— Сепсис? — переспросил Виктор. — Это интересно. Люблю прийти в гости и узнать, что для меня есть работа.
— Что ты начинаешь, — нахмурилась Елена и легонько пихнула его ногой. — Мы бы тебя всё равно вызвали. Возможно, конечно, не сегодня…
— Да я уже выпил, как мне с пациентом общаться? — возмутился Виктор.
— А ты пока больше не пей, — рассудила за него Гвоздева. — А мы тебе его пригласим. Минут через пятнадцать.
— Изложите хоть вкратце, что к чему, — смирился с судьбой Платонов. Делиться своими проблемами он на время расхотел.
— История проста, — сказала Мазур. — Как и тысячи ей подобных. Сделали, а переделывать никто не хочет… Ладно, по порядку. Есть пенсионер министерства обороны. Ему поставили водитель ритма, но у него нагноилась рана, а по ней следом и электроды. Рану открыли, приборчик убрали, а электроды доставать — страшно.
— Я не полезу доставать, — тут же открестился Платонов. — Ну вы что, девчонки…
— Да кто тебя просит, Витя, — выпив свою рюмку, хлопнула его по колену Гвоздева. — Не в этом дело. Он температурит не первый месяц. Под тридцать девять с лишним. И как по секундомеру, каждые четырнадцать часов. На электродах колонии уже выросли. А его всё к нам привозят, в кардиологию, хотя что мы можем для него сделать?
— Логично, ничего не можете, — согласился Платонов. — С ритмом-то как справляетесь?
— Да пока не критично. Ему с другой стороны грудной клетки в краевом сосудистом центре установили какую-то хитрую коробочку, мы к ней даже не прикасаемся. Ритм идеальный. А вот лихорадку сбиваем ванкомицином, потому что другое его уже не берет. Прокапаем десять дней, температура нормализуется — и домой. А через месяц он к нам обратно. И так третий раз.
— Электроды ж убрать надо, — удивленно посмотрел на собеседниц Платонов.
— А мы что, дуры, по-твоему? — возмутилась Мазур. — Напиши нам своей рукой нормальный, грамотный осмотр больного, диагноз ему поставь. И тогда мы его в самолет — и в Бурденко, чтоб там его разминировали!
Платонов понял, чего от него добиваются кардиологи — обоснования перевода в главный клинический госпиталь.
— А чего ж раньше не звали?
— Да как-то он сам выплывал на ванкомицине, — ответила Мазур и опять постучала ногтем по столу. — Мы пробовали сначала что попроще, но он вяло откликался. Открыли умную книжку — и по всем канонам как жахнули из главного калибра…
— Вы как в «Матрице» прям, — Виктор налил всем еще по одной. — Помните, Морфеус там предлагал таблетки? Вот и вы такие же.
— Не поняла, — напряглась как-то Гвоздева. — Это ты сейчас послал нас, что ли?
— «Ты можешь, конечно, выпить красную таблетку, и твой сепсис пройдет, но тогда отвалятся почки», — замогильным голосом продекламировал Платонов. — «А можешь выбрать синюю таблетку, и тогда отстегнется печень, но все останется так, как и было…» Вот вы мастерицы антибиотики назначать, — он покачал головой. — Он же теперь с этого ванкомицина не соскочит никогда, пока электроды не извлекут. ЕСЛИ извлекут.
Мазур помолчала, переваривая услышанное, а потом просто сказала:
— Да пошел ты. Скажи проще — напишешь?
— Куда ж я теперь денусь, — махнул рукой Виктор. — Я теперь тут надолго, раз с академией не вышло. Напишу и вашим, и нашим.
И тут же понял, что зря сказал про академию. Ой, зря… Гвоздева немного напряглась, посмотрела на часы, что-то пробурчала себе под нос, пошарила по карманам и, выудив оттуда упаковку жевательной резинки, вышла в коридор.
Елена быстро встала и, опершись на подлокотники кресла Платонова, спросила металлическим голосом, глядя ему прямо в глаза:
— Я что-то не поняла насчет академии.
Платонов немного вжался в сиденье и попытался улыбнуться:
— Ну… Рапорт… Я написал… В прошлом месяце…
Мазур выпрямилась и сложила руки на груди.
— И я не в курсе? Мне сказать не надо было? Или это в твои планы не входило?
Виктор засопел и отвернулся.
— В глаза смотреть. Ты в Питер собрался — без меня. Ну, давай, признавайся.
— Да никуда я не собрался… — промычал Платонов. Елена имела моральное право на все эти вопросы — исходя из их отношений, что продолжались около года. Они оба понимали, что служебный роман не скроешь, но все вокруг делали вид, будто ничего не замечают. Кроме Гвоздевой, разумеется — она всегда воспринимала их как пару и дала сейчас возможность побеседовать на щекотливые темы.
Мазур отошла к подоконнику, выглянула в окно, развела руками и собралась что-то сказать, но у нее не очень получилось. Платонов хотел встать и подойти, но она сурово сказала: