Тут уже и Грейвз втянулся в расследование, через Скамандера-старшего перерыв архив без вести пропавших детей-волшебников. Добавилось ещё пятеро детишек.
Напарники пришли к заключению, что теперь стоило передать дело профессионалам со значками, но Трэверс невзлюбил парочку американских волшебников с первого взгляда – это Грейвз понял ещё тогда, при встрече с Фоули. Он не дал ход делу, сославшись на притянутые за уши параллели в исчезновениях. Тогда детективы продолжили копать своими силами. За четыре месяца к ним, не считая того старичка, обратились ещё трое безутешных родственников исчезнувших малышей.
Грейвз и Тина очень быстро влились в ночную криминальную жизнь Лондона – в целом, она не сильно отличалась от привычной им картины преступного мира Нью-Йорка. Те же методы и мотивы, но с национальным колоритом в виде торговли магглами с плотоядными селками и торговлей частями тел селок как ингредиентов к запрещённым зельям. И это весьма помогло им в сборах информации.
Одним из вечеров Тина, наигранно кокетничая с одним из подозреваемых - подвыпившим кривозубым волшебником, представившимся работником Министерства, - достаточно легко вытянула из него весьма любопытные сведения. Всего пару недель назад у его старого школьного неприятеля пропала трёхлетняя дочь вместе с подружкой-сверстницей, за которыми приглядывала старенькая бабушка девочки. Не сильно отягощённый сообразительностью и совестью волшебник хвастливо сообщил Тине, жаловавшейся на воображаемую соседку со слишком шумным ребёнком, что знает человека, способного раз и навсегда избавиться от надоедливого сопляка.
Так бывшие авроры и вышли на законопослушного, спокойного и с виду абсолютно добродушного Карла Гроссмана,* единственного человека в Лондоне, который смог приручить болотных фонариков.** И, благодаря слишком рискованным шпионским играм Тины, выяснившей это, единственным в стране владельцем эрклинга,*** в котором души не чаял. А эрклинга нужно было кормить. Гроссман нашёл весьма изящный, с его точки зрения, выход из ситуации: за умеренную плату он выманивал любопытных малышей из-под бдительного родительского ока с помощью болотных фонариков, а затем, ни секунду не колеблясь, скармливал их своему любимцу.
Грейвз всегда считал, что зарабатывать стоило на любимом деле, но у некоторых личностей интересы были… достаточно специфичными.
Тина горела желанием выхватить палочку, применить на уважаемом герре Гроссмане парочку непростительных, несмотря на вероятность того, что после этого остаток жизни ей пришлось бы провести в Азкабане. Именно поэтому «живцом» в этом деле стал Грейвз. Опустошив одним залпом бокал до дна, он шепнул Тине: «Пожелай мне удачи», - и неторопливо, с ленивой грацией, направился к дальнему столику, занятому цедящим холодное пиво из пузатой, запотевшей кружки, Карлом Гроссманом.
- Мистер Смит, я полагаю? – не глядя на Гроссмана, поинтересовался Грейвз, усаживаясь рядом и жестом заказывая себе то же пиво.
- А вы – Джон Доу? – усмехнулся в кружку герр.
- Он самый, - кивнул детектив, под столом передавая ему конверт.
Гроссман без любопытства вынул из него колдографию, с которой Джинджер корчила вредные рожицы, тряся рыжими лохматыми кудрями и стараясь обхватить необъятный для её тоненьких ручек живот смеющегося мистера Ковальски. Затем педантично пересчитал находящиеся там же маггловские купюры, которые было сложнее отследить.
- Это аванс, - проинформировал герра Грейвз, отпивая холодного живительного пива из только что приземлившейся перед ним на столик кружки. – Остальное по факту.
- Адрес? – пряча конверт во внутренний карман засаленного жилета, спросил Гроссман. Бывший аврор протянул ему сложенный вчетверо обрывок пергамента с написанными на нём округлым, почти детским старательным почерком Тины случайными домом и улицей.
- Приятно иметь с вами дело, - пряча улыбку в пенной солодовой шапке, бросил Грейвз вставшему с места подозреваемому.
- Скажете это, когда ребёнок исчезнет, - безэмоционально возразил герр, коснувшись пальцами полей своего дерби в знак вежливости и направился к выходу.
Через минуту женские визги и шум сообщили ему, что Тесей Скамандер с группой авроров под прикрытием осуществили задержание. Грейвз позволил себе широкую довольную усмешку и не торопясь допил неотвратимо теплеющий напиток до дна.
В другом конце зала Тина устало заказала себе порцию огневиски и залпом опустошила её.
- С днём рождения, Персиваль, - слегка невнятно пробормотала она, когда детектив подхватил её за талию, помогая сохранить равновесие. Куинни всё же проболталась, раздосадованно понял он, ощущая как тонкие руки напарницы обвили его грудь.
***
28 ноября, 1928 г.
Старший Скамандер сдержал своё слово, добившись того, чтобы в обстоятельствах этого нашумевшего дела как можно чаще выплывали имена детективов агентства «П.Г.» - реклама никогда на была лишней. И если раньше у них была всего лишь парочка клиентов, для которых Тина и Грейвз следили за неверными супругами, то после задержания герра Карла Гроссмана Куинни, работавшей у них в качестве секретарши, приходилось с сожалением отказывать части потенциальных клиентов – бывшие авроры просто не осилили бы такое большое количество дел.
А одним прохладным осенним утром, в котором уже отчётливо ощущалось стылое дыхание приближающейся зимы, в окно кабинета Грейвза нетерпеливо застучал тёмно-серый филин. Бодрящий холод ворвался в кабинет вместе с пернатым почтальоном, который описав круг, сбросил на заваленный колдографиями стол детектива плотный конверт из дорогого пергамента.
- Что за шум? – не утруждаясь стуком, всунула любопытную голову на территорию босса Куинни.
- Кажется, вам снова придётся подбирать наряд для сестры, - пробормотал Грейвз, пробежавшись удивлённым взглядом по каллиграфически-аккуратным буквам официального письма из Министерства. – Фоули приставил нас с Тиной к награде.
И, услышав восторженный визг колдуньи и цокот каблучков, устремившихся к кабинету сестры, поспешно добавил:
- Что-то более закрытое, ради Морриган!
Но миссис Ковальски его уже не слышала.
***
29 ноября, 1928 г.
Тёмно-синее платье паутиной оплетало плечи и спину напарницы до поясницы, плотной материей струясь к её ногам. Наряд и вправду был куда скромнее чем тот, в который Куинни заставила облачиться Тину для задержания Гроссмана, но это всё равно не избавило Голдштейн от излишнего, по мнению Грейвза, мужского внимания.
После официального награждения детективов окружили журналисты, из лап которых их достаточно скоро вырвал Тесей Скамандер. И сейчас Тина стояла в тесной компании главного аврора, увлечённо разглагольствующего о чём-то с бокалом шампанского в руках, его невесты, представленной детективам как Лита Лестрейндж – красивой и яркой ведьмы, предпочитавшей молчать, - и вечно лохматого, немного странно одетого, младшего Скамандера, который не отрывал от напарницы Грейвза восхищенного взгляда и отчаянно краснел каждый раз, когда она случайно его перехватывала.
Вначале Грейвз поддерживал беседу, но болтовня ни о чём быстро утомила его. Извинившись, он отошёл к барной стойке, изредка отпивая из своего бокала и издалека наблюдая за молодыми людьми. Очень скоро его примеру последовала невеста Тесея.
Грейвз сразу заметил, что волшебница отчего-то невзлюбила его Тину. Она бросала на неё слишком внимательные и изучающие взгляды чёрных, как у Серафины, глаз. Мило улыбалась и кивала, но не проронила ни слова за весь разговор, а взгляд оставался холодным и на самом его дне плескалась скользкая неприязнь.
Вначале Грейвз решил, что эта неприязнь вызвана банальной завистью ведьмы, привыкшей быть в центре внимания, которое сейчас перетянула на себя Тина. Но по острым взглядам, которые юная Лестрейндж бросала на младшего Скамандера, влюблённо ловящего каждый жест Голдштейн, он с удивлением осознал, что колдунья испытывает ту же болезненно-ядовитую, разъедающую сознание ревность, которая норовила поглотить разум самого Грейвза.