Свежий зимний ветерок из едва приоткрытого окна гулял по палате, возвращая бодрость вялому телу. Волшебник лежал с закрытыми глазами, молча наслаждаясь оживающими ощущениями.
- А ведь ты и вправду словил заклятье, - слегка хрипло поведал совсем близкий и очень знакомый голос.
Грейвз резко распахнул глаза и почти испуганно повернулся к источнику голоса, что не могло не откликнуться тошнотворным головокружением. Адреналин, мгновенно разлившийся по венам, вернул зрению ясность.
На поскрипывавшем от времени деревянном стуле, слегка сгорбившись, сидела Тина Голдштейн. Локоны её вечно растрёпанных, непослушных карих волос в этот раз были уложены идеально – волосок к волоску, - и неестественно блестели. Строгое чёрное зимнее пальто, вопреки обыкновению, сидело как влитое на слегка мальчишеской, угловатой фигуре. Но лицо, в контраст гардеробному лоску, было осунувшимся и потемневшим – то ли от усталости, то ли от неведомых волшебнику внутренних переживаний.
- Тина, - облегчённо выдохнул Грейвз, снова откидываясь на пуховую подушку. В памяти тут же воскресли последние перед падением во тьму события: заклятие, пущенное сподвижницей Грин-де-Вальда в его напарницу, испуг, застывший в её глазах. – Больше не подставлялась под проклятья?
- Нет, - без улыбки ответила волшебница, опустив лишённый блеска взгляд на свои сцепленные в замок бледные пальцы. Её необычное немногословие начало тревожить детектива.
Он жив и, по ощущениям, вроде как даже относительно здоров. Естественно, словив проклятие, очнуться абсолютно бодрым нельзя, но колдомедики Франции знали своё дело. Единственное, что в данный момент причиняло волшебнику дискомфорт – мучительная сухость в горле, отчего каждый выдавливаемый им звук, казалось, оставлял изнутри сочащиеся кровью надрывы. Грейвз неуклюже присел в кровати, всё ещё не очень уверенно управляя одеревеневшим телом, и потянулся к стоявшему на тумбочке графину, полному прозрачной, манящей воды.
Значит, причина сумрачного настроения напарницы не в нём.
Тина, едва заметив потуги босса добраться до воды, тут же встала на ноги, наполняя гранёный стакан живительной жидкостью и подавая его Грейвзу. Тот смог лишь благодарно кивнуть в ответ, припадая растрескавшимися губами к влаге.
- Как долго я тут нахожусь? – спросил волшебник, опустошив стакан до дна.
- Одиннадцать с половиной дней, - без запинки ответила она, наполняя стакан заново и возвращая его напарнику. – Колдомедики погрузили тебя в лечебный сон, хоть состояние и было стабильным. Сказали, что так целебные заклятия подействуют быстрее. Вчера вечером предупредили, что с утра будут пробуждать.
Грейвз задумчиво кивнул.
- Грин-де-Вальд? – коротко поинтересовался он через какое-то время.
- Не найден, - так же коротко ответила неулыбчивая Тина. – Скорее всего, покинул страну. Часть его приспешников поймана местными аврорами, часть погибла в ту ночь, а часть сумела сбежать.
Грейвз снова кивнул, вернув стакан на тумбу. Толстое стекло глухо стукнуло в воцарившейся тишине.
- Я испугалась за тебя, - сурово поджав бледные губы и укоризненно глядя на волшебника, произнесла Тина. Отчего-то на мгновение Грейвз вернулся в почти забытое детство. Так же строго на него временами смотрела мать, когда маленький Персиваль слишком увлечённо шалил. – Ты можешь пообещать мне, что больше не станешь вести себя так безрассудно? Хотелось бы быть спокойной за твою жизнь.
Против воли, губы Грейвза искривились в недоверчивой ухмылке.
- Кто бы говорил, мисс «я-заборю-самого-опасного-волшебника-в-мире». – В голосе мужчины звучала плохо различимая ирония, в которой, впрочем, не было злости. – Я слишком много лет старался оградить тебя от всего: гнева Пиквери, опасных преступников, шальных заклятий. И все эти годы ты не давала мне сидеть без дела, то и дело влипая в сомнительные истории. Это уже почти привычка.
Губы Тины ответили ему горькой гримасой, а в глазах, кроме усталости, отразилась толика обнажённой и беспомощной обиды.
- Ну, смею заверить вас, мистер Грейвз, - с излишним пафосом и официозом, пропитанным всё той же обидой, ответила она ему, резко выпрямляясь на тоскливо скрипнувшем стуле, - что больше вам не придётся заботиться о моей безопасности. Отныне эта непростая задача ложится на плечи моего будущего мужа.
Грейвз пропустил мимо ушей нотки ёрничества в её словах, изумлённо опуская взгляд на руки девушки. Так и есть: на безымянном пальце левой руки чужеродно болталось массивное, потемневшее от времени кольцо, украшенное безвкусными завитушками. Такое было, должно быть, в каждой семейной шкатулке древних родов Британии. И как он не обратил внимания на сей раритет раньше? Должно быть, заклятье приложило его всё же сильнее, чем он считал вначале.
В груди заворочалось нечто большое и болезненное, уродливое и отдающее безысходностью и отчаянием. От него по рукам и ногам разливались свинцовая тоска и призрак глухого раздражения, стучавший с пульсом в ушах.
Это, без сомнения, Скамандер. Зря время не терял. Мальчишка лишь с виду казался неуклюжим и нерешительным, но на деле был куда расторопнее, чем в глубине души надеялся Грейвз. Он не стоял в стороне, поддаваясь угрызениям совести и самобичеванию, а просто взял и сделал предложение девушке, с которой хотел провести остаток жизни. Просыпаться вместе по утрам и готовить завтраки. Гулять под дождём и растить детей. Быть счастливым.
И она согласилась.
Но отчего-то не казалась счастливой.
- Не откажешься пройтись со мной? – устало выдохнул детектив, с трудом вставая с кровати. – Поговорим?
***
Выкрашенные в белый и выложенные серым камнем, коридоры лечебницы ничем не отличались от таких же безликих коридоров других многочисленных лечебниц, в которых довелось побывать Грейвзу. Двери во многие палаты были распахнуты и, проходя мимо, парочка детективов могла наблюдать за обрывками жизней их обитателей. Кто-то читал газету, кто-то спал, а кто-то плевался огнём или чесал покрытую жёсткой зеленоватой чешуёй кожу.
Напарники шли неторопливо: тело Грейвза восстанавливалось после длительного пребывания в мягкой постели. Мышцы быстро размякли, а приходить в тонус им придётся ещё долго – он уже не так молод. То и дело они садились ненадолго на стоящие тут и там вдоль стен деревянные скамьи, потемневшие от частого использования.
Они молчали. Тина подстроилась под шаг босса и сохраняла терпеливое безмолвие, то и дело теребя массивное обручальное кольцо – очевидно, никак не могла привыкнуть к его тяжести. Пальцы правой руки почти бесцельно пробегались по узорам.
Минут через двадцать детективы выбрались во внутренний сад, который благодаря заботам работников лечебницы цвёл и радовал красками даже посреди зимы. Множество скамей было облюбовано пациентами, беседующими с родственниками, но Грейвзу и Тине всё же удалось найти место и для себя в самом дальнем уголке сада, недалеко от слабо журчащего, небольшого искусственного водопада.
Пока они всё так же молча наблюдали за серебристой водой, небольшим потоком срывавшейся вниз с камней и разбивавшейся о бурную поверхность водоёма, на каменистый пол у ног Тины приземлилась невзрачная серая птичка, требовательно чирикнув и взглянув на неё чёрным, как бусина, глазом. Девушка пошарила в карманах, выудив из одного полусъеденную булку и, оторвав от неё кусочек, раскрошила попрошайке. Вскоре у ног волшебницы собралась небольшая, но очень шумная птичья стая, беспрестанно галдящая в битве за крошки.
- Значит, можно поздравить будущую миссис Скамандер? – наконец заговорил Грейвз, когда птичья ватага, поняв, что у девушки больше нет для них угощения, нехотя разлетелась.
Тина лишь молча кивнула. Бывший аврор не видел в её облике никакой радости.
Волшебник промолчал. Он и сам не был до конца уверен, о чём же именно хотел поговорить с напарницей. Но смутное ощущение того, что поговорить надо, не отпускало его, пусть нужные слова и не желали приходить на ум. А унылый и даже какой-то потерянный вид девушки придавал ему храбрости.