- Ты понимаешь, что чуть не погибла? – спросил он её куда громче, чем рассчитывал, тряся Тину в попытках выгнать из карих глаз затравленное удивление.
Но она не реагировала.
В этот момент в сердце закралось абсурдное опасение – что, если это невиданная Грейвзом магия? Да, её тело здесь. Да, она всё ещё дышит. Но есть на свете твари, которых зовут дементорами. Они оставляют своих жертв именно такими – дышащими, но мёртвыми. Кто знает, какие знания привёз из-за океана Грин-де-Вальд? Почему Тина не реагировала на то, что всегда и во всём хладнокровный босс кричит на неё?
Единственное верное решение пришло само – он даже не стал его обдумывать, повинуясь воле инстинкта. Жива она или уже нет, он больше не мог скрывать своих желаний ни от себя, ни от неё.
Он поцеловал её.
Её губы оставались холодными и безвольными. Тело, которое он отчаянно сжимал, не желая отдавать смерти, было словно изваяно из камня – напряжённое и не реагирующее на его порыв. Грейвз в отчаянии зажмурился. На секунду он поверил, что её больше нет в этом теле. Что Тина так никогда и не узнает, что все эти годы страшный начальник, которого она боялась даже сильнее, чем мадам Президент, на самом деле любил её.
Сердце уже пропустило удар, готовое оборваться и сорваться вниз, навстречу отчаянию и боли, когда губы, с которых он ловил обрывки дыхания, ответили на его поцелуй. И сердце забилось ещё чаще, кружа голову счастьем. Грейвз осторожно отстранился, всё ещё не веря в происходящее – она жива, она ответила на поцелуй! – и взглянул в глаза Тины, наполненные удивлением, недоверием и осторожным счастьем. Наполненные жизнью.
И тут Джинджер, о существовании которой Грейвз успел начисто забыть, подала голос из-под лестницы, нервно рассмеявшись. Маленькая мерзавка заманила их в ловушку. Из-за неё Тина чуть не погибла. Признаться, он не ждал такой грязной игры от своего агента. Грейвз не подал виду, но злость, бурлящая в нём в этот момент, велела ему схватить ребёнка за шкирку и тащить на суд Ковена – и пусть мудрые ведьмы решат судьбу негодяйки. Но втягивать во всё это Тину он не желал.
- Увидимся вечером, - шепнул он ей, радостный и немного испуганный оттого, что она теперь знает то, о чём он так долго молчал. Теперь он беззащитен перед ней.
И готов ко всему, что она с ним сделает.
***
Джинджер не врала – легилименция подтверждала каждое её слово.
- Они мне не доверяют. Устроили проверку на вшивость – велели заманить тебя в ловушку. Брали на слабо. Всё-таки директор магической безопасности не самая беззащитная цель. Теперь, надеюсь, Гнарлак отстанет от меня и я смогу добыть для тебя полезную информацию.
- Постарайся, Джинджер, - хмуро сдвинув брови процедил Грейвз. – Пока что ты меня только подводишь.
***
22 апреля, 1926 г.
Грейвз мог с точностью до минуты сказать, когда именно это произошло.
В полдень, в один из безмятежных обеденных перерывов, они с Тиной аппарировали в одно очень красивое и укромное место на Лонг-Айленде, на берегу залива. Здесь весна ощущалась намного явственнее, чем в каменном сердце Манхэттена. Солнце разбивалось на тысячи блестящих осколков о водную поверхность, слепя и заставляя Тину щуриться. На её губах блуждала рассеянная, счастливая улыбка, а короткие волнистые волосы трепал тёплый бриз. А он смотрел на неё и думал, что она невероятно красива.
Она кормила его сочными, сладкими виноградинками с рук, а Грейвз рассказывал о забавных и не очень случаях, которые пережили он и Канг во времена напарничества. Тина была замечательной слушательницей, одной из тех, которым невольно выдаёшь то, о чём ни с кем никогда ранее не говорил. Сочувствующей, не осуждающей, внимательной.
Неудивительно, что он упустил момент, когда их уединение было нарушено. Кто-то аппарировал за ними следом, не выдав своего присутствия, какое-то время наблюдал за их спокойной, счастливой беседой, затем аппарировал прочь. И этим кем-то мог быть лишь один человек, который знал о любимых укромных местах Грейвза.
Вечером суетливая бумажная мышка велела ему явиться в кабинет мадам Президент. Незамедлительно.
Ему не понравился взгляд секретарши Линор – оценивающий и осуждающий. Телохранители-близнецы окинули его синхронными, скучающими взглядами. Он распахнул двери без стука. Пушистые ковры скрадывали звуки тяжёлых шагов. Марево фимиама душило, заползая в лёгкие без спроса, перша в горле и оставляя на кончике языка отвратительный древесно-сладкий привкус.
- Вы хотели меня видеть, мадам Президент? – спросил он зычным голосом, цепким и профессиональным взглядом окидывая обстановку и облик Пиквери, стараясь выяснить причину столь неожиданного и настораживающего вызова.
- Присаживайся, Персиваль, - лениво кивнула она на пыточное, чересчур мягкое кресло напротив. Глаза Серафины были полуприкрыты, она вальяжно раскинулась в своём роскошном сиденье, будто отдыхала, притомившись за день. Длинные смуглые пальцы обхватывали бокал, наполненный янтарной жидкостью со сладковатым ароматом. - Будешь? – кивнула она в сторону графина, наполненного тем же напитком, внимательно глядя на Грейвза. Несмотря на обманчивую расслабленность образа Пиквери, острый взгляд тёмных глаз, едва ощутимая напряжённость и скованность её тела и выдержанная в дубе медовуха, которую мадам Президент доставала лишь в очень особых случаях, заставили насторожиться ещё сильнее.
- Воздержусь, - нахмурился Грейвз, усаживаясь в кресло. – Что случилось?
- Я настаиваю! – нахмурилась в ответ Серафина, игнорируя его вопрос. Слегка заплетающийся язык свидетельствовал о том, что бокал алкоголя в её руках был далеко не первым.
Грейвз молча откупорил графин и наполнил ещё один бокал, затем отсалютовал и сделал глоток. Кислая сладость напитка смешалась с горькой сладостью фимиама на его языке, создавая тошнотворный в своей приторности букет вкусов.
- Мы празднуем! – возвестила Серафина, салютуя бокалом в ответ. – Сегодня я узнала, что мой друг наконец-то счастлив!
Долю секунды Грейвз был растерян, не в силах понять о чём именно говорит Пиквери. Пока не осознал – о тайном месте на чистом безлюдном пляже берега залива кроме него знала лишь Серафина. Они частенько навещали его в первые годы работы в МАКУСА, чтобы расслабиться и пообщаться. Вскоре эта традиция сошла на нет, потому что оба были слишком заняты, строя свои карьеры. Грейвз вспоминал о нём очень редко, когда напряжение на работе становилось совсем невыносимым. Очевидно, в полном одиночестве так же поступала и Пиквери. И сегодня они оба оказались там. Но на этот раз Грейвз был не один.
- Но вот только мне сообщить об этом он отчего-то не спешил, - с лёгкой горечью в нетрезвом голосе заключила она, одним глотком опустошая половину бокала. Грейвз последовал её примеру.
Когда-то давно, всё на том же берегу, ещё совсем юная, но невероятно амбициозная Серафина Пиквери, тогда ещё всего лишь помощница заместителя главы отдела по международному магическому взаимодействию, расслабленно пила всё ту же медовуху из бокала, наколдованного Грейвзом. Её густые, тогда ещё каштановые кудри трепал лёгкий летний бриз, а заходящее солнце золотило смуглую кожу. Она щурилась, наблюдая как яркий жёлтый диск краснеет, утопая в искрящихся водах залива, а Грейвз смотрел на неё, думая, что она невероятно красива.
- Ты же знаешь, я не создана для отношений, - рассуждала она, слизывая сладкие янтарные капли с пухлых губ. – Я люблю детей, романтику и прочее, но не каждый день. Если есть сладкое ежедневно – оно быстро надоедает, и ты просто не можешь больше им наслаждаться. Каждая новая порция становится настоящим мучением. Мне это вовсе не надо. Возможность стать первым президентом, чьи родители – не-маги, я люблю больше.
Грейвз смотрел на её гладкие тёмные плечи, облепленные бледными песчинками, и сожалел. У неё должны были быть красивые дети. Такие же яркие, как сама Серафина. Жаль, что он их никогда не увидит.