- Разумеется! – всплеснул пухлыми кистями мужчина, затем снова поочерёдно пожал руки мужчинам, поцеловал воздух над кистью Флеминг, расцеловал в обе бледные щёчки мисс Голдштейн и скрылся за дверями булочной, выпуская на улицу восхитительный аромат выпечки.
На секунду повисло тягостное молчание. Лица всех четырёх потеряли малейший намёк на дружелюбие. К чести Фишера и Аманды, знавших Куинни достаточно давно, они были скорее растеряны, чем осуждали младшую сестру Тины.
- Мисс Куинни Голдштейн, - официальным, не предвещающим ничего хорошего тоном, начал речь Грейвз. – Вы уличены в нарушении первого пункта второго параграфа закона Раппапорт – в личной связи с не-магом. Вы можете хранить молчание и не свидетельствовать против себя, всё сказанное вами будет доведено до сведения комиссии, которая рассмотрит ваш случай. Вам надлежит оборвать все связи с не-магом Якобом Ковальски и явиться завтра, шестого декабря в десять утра в отдел по связям с не-магами. В случае неявки ваше дело автоматически передаётся для расследования специальному составу, которая изберёт более строгое наказание. Воспоминания не-мага Якоба Ковальски будут изменены. Вам всё понятно?
Куинни смотрела на него голубыми, прозрачными словно ясное летнее небо глазами, в которых читался страх. В этот момент Грейвз отстранённо понял, что несмотря на все различия, хоть что-то у сестёр Голдштейн общее – с таким же выражением на него слишком часто смотрела Тина.
«Бегите», - подумал он отчётливо. И Куинни его услышала.
***
27 декабря, 1927 г.
Побег Куинни Голдштейн и единственного не-мага, в своё время сумевшего пробраться в магический Конгресс, вызвал ощутимый резонанс. В кулуарах только и слышались толки о том, как же именно мисс Голдштейн сумела обойти магическую таможню и ускользнуть от стражей порядка. Но факт оставался фактом – в ту же ночь очаровательная блондинка и её доблестный толстяк-рыцарь покинули страну на пароходе немагов, держа путь в Европу.
Пары волшебников и немагов и раньше сбегали из страны, не желая мириться с законом Раппапорт, но ни один из случаев не вызывал подобного интереса. Внезапно оказалось, что почти каждый сотрудник Вулворт-билдинг был знаком с Куинни Голдштейн из отдела регистрации волшебных палочек. Некоторые дамы, которые недолюбливали её, злорадно перешёптывались, взбудораженные преступными тайнами мисс Голдштейн, которая со стороны казалась поверхностной и не способной на подобные дерзости. Часть дам сочувствовала ей и грустно вздыхала – им такие подвиги во имя любви были не под силу. Всем хотелось подобной романтики и горячащей кровь авантюры. Часть мужчин, что доселе искренне считала, что симпатии младшей из сестёр Голдшейн принадлежали им, открыто негодовала, что сердце миловидной мисс оказалось отдано нелепому невзрачному не-магу. И совсем малая часть джентльменов деликатно молчала, не высказывая своих мыслей – или их отсутствия, - по этому сенсационному вопросу.
Больше всех досталось Тине.
Казалось, взгляды всех сотрудников МАКУСА следят за каждым её движением с утра до вечера. Знала ли она о преступном романе сестры? Утаивала ли она, страж порядка, эту связь от коллег и начальства? Не помогала ли она сестре осуществить побег? Эти и ещё сотни подобных вопросов витали вокруг Тины, давя на её хрупкие плечи непомерным грузом.
Грейвз бессильно злился, не имея возможности оградить её от всего этого – пристально следили и за ним самим. На этот раз он не мог выгородить девушку от следователей, крепко взявшихся за этот случай. Мисс Куинни подставила под удар не только свою репутацию.
Но Тина держалась на удивление стойко. Временно отстранённая от работы, она исправно посещала все допросы и отвечала на бесчисленное множество вопросов, которые возникали у комиссии. Грейвз не имел доступа к этим данным, поэтому ему оставалось лишь бессильно мучиться в ожидании решения.
И тем не менее, он ни на секунду не жалел о том, что помог младшей Голдштейн бежать из страны. Может, если её бы поймали, Тина бы и не пострадала. Но простить этого Грейвзу она бы никогда не смогла.
Вызов на место сильной активности тёмной магии случился утром – преступник оказал сопротивление близнецам Медина и те послали сигнал о помощи, на который Грейвз откликнулся с удивительной даже для самого себя радостью – ему было необходимо перестать постоянно волноваться о решении, которое комиссия должна была принять в отношении Тины.
Грязная квартирка в доходном доме одной волшебницы оказалась очень грязной, содержала большое количество запрещённых артефактов – не особо опасных, но таких, за которые светил немалый срок. И очень мокрой – с потолка лились потоки воды, превращая старые книги в пожелтевшие разбухшие куски бумаги, а немногочисленные ткани – грязные шторы и постельное бельё в дурно пахнущие мокрые тряпки. Преступника по близости не наблюдалось – лишь Морена и Тина, волшебством обезвреживающие защитные чары на артефактах.
- Доложить! – перекрикнул шум воды Грейвз, наколдовывая над головой прозрачный зонт. Ботинки влажно зачавкали по вымокшему насквозь старому линялому ковру с местами истёртым до залысин ворсом.
Медина лишь полуобернулась на его голос, предоставив доклад Тине. Аврор Голдштейн подошла к нему, утирая потоки струящейся по лицу воды. Выглядела она очень жалко – волосы слиплись в мокрые сосульки, с кончиков которых падали холодные прозрачные капли, пальто и одежда под ним насквозь пропитались водой, а губы посинели и начинали мелко подрагивать от холода. Но всё это, казалось, вовсе не расстраивало девушку – она улыбалась, а глаза её счастливо блестели.
- Погодные чары, - так же перекрикивая потоки шумно льющейся воды, начала говорить Тина. – Преступник наколдовал ещё до моего прибытия. Вызвали группу аннулирования, они должны вот-вот явиться.
Грейвз расширил зонт, чтобы он укрывал и мелко дрожащую Тину, а затем жестом высушил её одежду.
- Спасибо, - благодарно улыбнулась она. – Мы ещё не распечатали все ящики, но улов не очень богат – даже странно, отчего он так отчаянно отбивался. Все эти безделицы вряд ли потянут на большой срок.
- Значит стоит искать тщательней, - приказал Грейвз так громко, чтобы его слова услышала и Морена.
Тина согласно покивала, отводя от лица пушистую прядь высушенных волос.
- Что вы здесь делаете, Тина? – куда тише спросил он у девушки. – разве комиссия уже вынесла своё решение?
Лицо аврора озарилось ещё одной лучезарной улыбкой и она кивнула, не став перекрикивать грохот воды.
- Вам можно работать? – стараясь не выдать своей радости сдержанно поинтересовался Грейвз.
- Меня уволили! – радостно ответила Тина.
Грейвз почувствовал, будто в его груди что-то оборвалось и тяжело рухнуло вниз. Кровь отхлынула от головы и противный писк в ушах почти перекрыл её следующие слова.
- Они не смогли доказать моего участия в побеге, но вытянули воспоминания о том, что я всё знала о Якобе и Куинни. Комиссия решила не наказывать меня, если я напишу заявление об увольнении по собственному желанию.
Смысл её слов доходил до Грейвза с трудом, словно сквозь слой плотной ваты.
Уволена.
- Вы… рады что больше не будете аврором? – глухо переспросил он с трудом шевеля ставшими вдруг непослушными губами.
- Я рада, что Куинни счастлива и что мне не придётся сидеть в тюрьме, - улыбалась Тина. – И я благодарна вам, - она сделала шаг вперёд, почти вплотную прижимаясь к Грейвзу, и горячо прошептала ему на ухо, - за то, что вы помогли сестре сбежать. Я знаю, это были вы. Я вас не выдала.
Она отступила назад и многозначительно подмигнула мужчине, оставляя Грейвза в ступоре. Откуда она узнала? Куинни не могла сообщить ей об этом.
- Мне дали месяц на то, чтобы я завершила все дела, после этого я уволюсь и уеду из страны, - доверительно сообщила она давно потерявшему дар речи Грейвзу. – Здесь меня больше ничего не держит. – Затем добавила. – Спасибо вам за всё, сэр.
Хлопок аппарации – и в помещении остались лишь застывший, словно изваяние, Грейвз и Морена Медина, методично распаковывающая ящики с контрабандой.