Когда наконец Су́тре стало полегче, ее в очередной раз омыли и накрыли легкой непрозрачной тканью. Адские муки и бесконечная агония, были позади. Организм "сосуда", теперь не пытался вывернуть свою владелицу наизнанку, попутно сломав все кости и выжать ее как губку. Теперь наступила блаженная слабость, с головокружениями и легкой, ни к чему не обязывающей тошнотой.
Когда в рот молодой демоницы приподняв ей голову, влили что-то мерзко пахнущее, но на вкус оказавшееся очень даже приятным, ее руки и ноги все ещё придерживали, чтобы она вдруг не взбрыкнула. Но Су́тра не могла, да и не хотела сопротивляться. Она приняла в себя странную субстанцию, рассеянным взглядом глядя куда-то вдаль, но глаза отказывались на чём-то фокусироваться. Су́тра чувствовала нежную заботу, с решимостью уберечь ее от неё же самой. Подавив рвотный позыв, она проглотила эту непонятную не то жидкость, не то слизь и через некоторое время, смогла мирно уснуть.
***
Ариса проснулась неожиданно, даже для самой себя. Сладкая нега забвения, обволакивающая ее сознание, внезапно расступилась. Ощущение того что ее несут сильные мужские руки и странный запах, мужчины не отпускал ее, пока она приходила в себя, окончательно возвращая в мир живых.
В палате сидели двое. Мужчина и женщина. Терпкий аромат дорогого коньяка, мужского парфюма и гладкой кожи, отступали перед запахами комендатуры женского общежития. Систенсия смотрела на Арису, своим обычным холодным взглядом, знакомым всем послушницам монастыря. Не сочувствия, ни уважения и ни капли тревоги. Холодный, практически безучастный взгляд, говорил о том, что Мать-настоятельницу мало интересовала судьба девушки. Скорее чувство долга, перед орденом или что-то ещё, что входит в ее обязанности, заставило эту женщину, покинуть стены монастыря.
- Монашки обычно не бегают в полной разгрузке и в полном обмундировании по лесам. Это что-то…
- Молчать. - Систенция не напрягала голосовые связки, чтобы заставить замолчать сидящего возле нее мужчину. В этом не было необходимости. С рождения, в ней развивался дар убеждения, поэтому когда она попала в застенки монастыря, этот дар в ней стали развивать. Абсолютной власти над людьми ей никто не позволил бы добиться, а вот использовать ее силу для воспитания пушечного мяса, орден счел очень даже нужным.
- Хибана.
Ариса подобралась и постаралась встать с кровати, чтобы встать по струнке, но это у нее не получилось.
- Отставить. - властный голос, кажущуюся сейчас таким родным, успокаивал.
- Ох и наломала ты дров, девчонка. - Систенция подалась вперёд. Удивительно как девочка, вообще умудрилась не только выжить, целую неделю в лесу с разным ландшафтом, непроходимыми тропами и агрессивной фауной. Но вот что действительно удивляло и восхищало, так это то, что она все-таки смогла выследить высшего демона и вести его, до самого подножия.
- Но об этом мы поговорим, после того, как ты выйдешь отсюда и завершишь… - Систенция глазами покосилась на сидящего неподалеку мужчину, - Свои семейные дела. Этот… кхм. Мужчина как оказалось, является твоим биологическим отцом и спустя долгие годы, этот спермотоксикозник, осознал себя личностью.
- Разрешите?
Систенция покачала головой: - Можешь говорить.
- Что мне делать, в этой ситуации?
Мать-настоятельница, подалась вперёд и оперлась на навершие трости своими ладонями.
- Убей его. - Спокойно сказала Мать-настоятельница, после чего, Ариса подобралась, став похожей на взведенную пружину. Увидев готовность своей воспитанницы, Систенция расслабившись, подалась назад и продолжила:
- Если сама захочешь. Конечно же. Или прими его и прости. Если сама захочешь. Естественно. Есть некоторые вещи, которые можно понять только душой или сердцем, не знаю точно, во что из этого можно верить. А есть некоторые приказы, которые стоит исполнять головой. Ты же, на своем опыте, показала всем нам, как стоит исполнять приказы, до последнего удара сердца. Я так и вижу, как у Верховных пердунов подгорает. Это серьезная пощёчина по их ленивым дряхлым задницам. Пусть побегают.
Систенция позволила себе улыбнуться, что было редкостью.
- Но вернемся, к нашим баранам. А если точнее, то к одному козлу. - Мать-настоятельница сощурила глаза и повернув голову, вновь посмотрела на Непотребко Константина Михайловича. Он из тех людей, которые сидят в своих небоскребах и смотрят на живущих с высока. Подтираясь стодолларовыми купюрами, на своем золотом унитазе, подмываясь минеральными водами из источников и ковыряя в носу, они запускают козюльки в картину Моне, который в оригинале, скрашивает их тяжкие думы, над извечным, перед тем, как это извечное будет смыто ими в канализацию.