Но если рассказать аль-Калли о письме и вернуть его ему, маловероятно, что этот уникальный материал когда-нибудь увидит свет. Ей никогда не удастся провести анализ бумаги и чернил; она не сможет показать его миру, никогда не сможет доказать, что автор уникальных рисунков был непосредственным участником Первого крестового похода, что его заключение вовсе не было добровольным, а смерть оказалась преждевременной и насильственной. Одна мысль о том, что уникальная книга «Звери Эдема» будет заперта где-то еще на протяжении тысячи лет, могла привести в отчаяние, но еще больше пугала мысль о том, что столь редкое, страстное и страшное письмо, свидетельство тех давних событий, будет находиться в забвении. Может, Хильдегард и права — сокровищами владеют совсем не те люди.
Подходя к кабинету, она увидела Якоба, он стоял в коридоре у двери и держал в руках тяжелый даже с виду железный сундук, а из-за двери слышался пронзительный голос миссис Кейбот:
— Уверена, она где-то здесь. Смотритель гаража сказал, что машина ее на месте.
Судя по нервным ноткам в голосе миссис Кейбот, дела обстояли скверно. Бет остановилась на секунду, изобразила радостную и приветливую улыбку и, обойдя Якоба, вошла в кабинет.
— Мистер аль-Калли… — Бет протянула ему руку. Араб стоял возле ее стола, очевидно, только что просматривал разложенные там бумаги. — Рада вас видеть.
Миссис Кейбот едва не грохнулась в обморок от облегчения.
— Мой помощник Элвис Райт сказал, что вы хотите ознакомиться с результатами нашей работы. — В глубине души она все еще надеялась убедить его оставить все как есть, снова перенести книгу в отдел реставрации.
Он холодно ответил на рукопожатие. Одет, как всегда, безупречно — темно-синий костюм, желтый шелковый галстук с золотой булавкой у горла.
— Компьютерная программа помогла создать более точную и адекватную версию английского перевода, мы даже не надеялись на столь блестящий результат. — Подчеркнуть объем и качество проделанной работы никогда не повредит. — Причем заняло это куда меньше времени, чем если бы над ним трудилась целая бригада ученых.
— Боюсь, что недостаточно быстро. И я хотел бы забрать все, что у вас имеется на данный момент.
— Я уже поручила Элвису сделать для вас распечатку. Он скоро закончит. — Бет не удержалась от искушения и взглянула на Якоба с сундуком в руках — в нем сейчас находилась книга, — он по-прежнему стоял у дверей. — Видите ли, без оригинала «Бестиария» нам будет куда сложнее продолжить работу. Завершив каталог графем и сопровождающий его перевод, мы надеялись ознакомить с этим чудесным уникальным произведением широкий круг ученых и…
— Вот как? — сухо заметил аль-Калли. — Лично я такой цели никогда не ставил.
Уже зная аль-Калли какое-то время и ожидая худшего, Бет была шокирована его тоном.
— Разве?
— Все, чего я хотел, что мне было нужно, — это точно знать перевод каждого слова в книге. Поскольку это сделано и сама книга отреставрирована, не вижу причин держать ее здесь. Работа закончена.
— Но неужели вам не хотелось… э-э… сделать «Зверей Эдема» достоянием мира?
Аль-Калли покосился на дверь. Вошел Элвис с кипой разноцветных картонных папок, каждая была посвящена отдельному разделу книги и работе, проделанной над ним. Элвис выложил папки на стол перед аль-Калли.
— Нет, — ответил араб Бет и принялся листать папки и проглядывать приклеенные к ним бумажки с указанием содержания.
Удовлетворенный увиденным, он поднял глаза на Якоба. Тот вошел, сложил папки поверх сундука, вышел и снова встал у двери.
Аль-Калли полез в нагрудный карман пиджака, достал оттуда тонкий конверт из бумаги цвета слоновой кости.
— Не хочу, чтобы вы сочли меня неблагодарным, — сказал он, протягивая конверт Бет. Потом развернулся на каблуках безупречно начищенных туфель, кивнул потерявшей дар речи миссис Кейбот и вышел, оставив за собой слабый аромат дорогой туалетной воды.
Бет была потрясена до глубины души, миссис Кейбот тоже никак не могла оправиться. Но вот Элвис пожал плечами и сказал:
— Но ведь у нас есть копии всех материалов.
«Что правда, то правда, — думала Бет. — Но что от этого толку без самой книги?» Все равно что выразительный и подробный пересказ фильма, которого никто не видел; или блестящая статья о картине, которая нигде не выставлялась; пересказ текста, который никто никогда не мог прочесть. Даже хуже. Ибо без источника или аутентичного артефакта, на который ты будешь бесконечно ссылаться, все это обретет характер фантастических измышлений. И ни одно слово никто не станет воспринимать всерьез.