— Клён! — поправляет его жена. — Ты всегда путаешь клён с дубом.
— Не клён, а клэн! — в свою очередь поправляет жену муж, делая упор на урук-хайском выговоре.
Они идут дальше, разговаривая на смеси двух языков. Явно заставляя себя употреблять поменьше родного.
То же самое делают две пожилые женщины в кафе, куда я зашёл. Небольшое деревянное здание расположено в самом центре парка. Стоя в небольшой очереди к стойке посреди этого помещения, я слышу, как они разговаривают друг с другом за одним из немногочисленных столиков. Одна старается больше, другая почти не напрягается, лишь иногда для видимости вставляя в роханскую речь урук-хайские слова. Та, у которая получается лучше, кажется очень горда собой. Но говорить выходит явно медленнее, чем должно бы. Ведь приходиться подбирать слова.
— Пани, а якый у вас е чай? — спрашивала она у баристы, не поднимаясь со своего места.
Тут слышится звонок карманного палантира. Дама подносит его к лицу, и я слышу, часть разговора с её стороны.
— Так, цэ я, — отвечает она кому-то. — Ни моё призвыще не “ермАк”, а Е-рмак.
Она нарочито выделила ударение на первую букву. Наверное, для того, чтобы её роханская фамилия больше походила на урук-хайскую. А может, чтобы не спутали с роханским завоевателем бескрайнего Рованиона. А то и с всесильным главой офиса нашего кагана.
Дети, однако, учатся быстро, но не всегда успевают перестраиваться,особенно на людях. За мной заняла очередь мамочка с ребёнком.
— Чого бажаешь? — спрашивает она своё чадо.
— Сок! — отвечает примерно трёхлетний малыш.
— Нэ вирно, — парирует она. — Скажи, як правыльно будэ “сок”?
— Сик! — сориентировался малыш.
“Неправильно, малыш, — подумал я. — Правильно будет на “сок”, не “сик”, а “гуачи”. Так говорят далеко на востоке в империи Хань.”
Те женщины, о которых шла речь выше, сидят за столиком справа от меня. Слева же сидит парень с дамой старше себя. Судя по разговору, который я тоже прекрасно слышу, это его родственница, но не мама, что-то вроде тёти. Парень хвастается, что регулярно ходит на полигон, где учится стрелять из самострела. Объясняет глупой женщине, что надо уметь стрелять с обеих рук, приложив приклад к левому плечу и к правому. Ну, для того, что если двигаешься вдоль стены которая слева от тебя, это одно. И совсем другое, если стена справа. Не высунешься же в полный рост. Женщина кивает. А я смотрю на парня. Виду он самого неспортивного: узкие плечи, очки, тоненькие ручки и, кажется, под одеждой даже угадывается небольшой животик. Так и подмывает спросить: “Если ты такой крутой, что же не отправился на сафари?” Наверно, айтишник. Один из тех, кто в детстве не наигрался “в войнушку”.
Вы удивитесь, но, на самом деле, война — это скучно. Вопреки стереотипу, взращённому в нас валинорским кинематографом, большую часть времени солдат не бегает по джунглям с самострелом на перевес. Чаще всего мы стоим на карауле. И это неимоверно однообразно. Не происходит почти ничего. Кроме тех коротких мгновений, когда действительно бывает опасно. И эти минуты превращаются в мгновения, а вспоминаются, как целая жизнь.
В нашем случае большую часть времени мы проводили на блокпосту. И это действительно было скучно. Довольно быстро он оброс бетоном, углубился в окопы и блиндажи, ближайшие поля загадились. Не в значении испражнений и нечистот. А в том смысле, что были заселены разными гадами. До поры спящими, но в любой момент при приближении к себе, наезде или соприкосновении со стопой готовые воспрянуть, убить монстра или человека. Покалечить. Поле загажено не только с нашей, но и с их стороны. Ведь и их блокпост вон, рукой подать. В зоне видимости. Дорогу сузили бетонные заграждения. По бокам и кое-где на асфальте поселились железные ежи. Один блиндаж накрыла зелёная кикимора. Под её сеткой хорошо отдыхать, укрывшись от палящего солнца.
Сами мы тоже принарядились. Появилась единая для всех униформа. У каждого кираса и шлем. Тускло блестит сталь самострелов, которые мы держим на груди стрелой вниз. А не стрелой вверх, как во времена Союза. И главное — над всем этим развевается двухцветный урук-хайский флаг.
Первое время мы ко службе со всем рвением. Останавливали каждую повозку, проводили досмотр. Вот Наг наклоняется к стеклу очередной телеги и с любопытством заглядывает внутрь.
— Куда едем? — с вроде бы дружелюбной улыбкой, спрашивает он.
Услышав название улицы, Наг спрашивает: “А у этой улицы номер дома есть?” Это он так уточняет адрес. И всё с саркастической ухмылкой. Чисто ментовский прихват. И где он этого набрался? Не иначе, как из личного опыта общения со стражами порядка.