Лаки не потребовалось много времени, чтобы уяснить, чего от нее ждут. Чего ждет Большой Папа. Да, парень залез к ней в постель, но она сопротивлялась, отчаянно защищала девичью честь, звала на помощь — и она пришла в образе школьной учительницы, которая вовремя ворвалась в их спальню и спасла от того, что хуже смерти. (Не слишком ли далеко она зашла? Кажется, тетя Дженнифер так не считала).
К счастью, тот факт, что она лежала голая, так и не всплыл наружу. Равно как и то обстоятельство, что Олимпия тоже находилась в постели — и тоже не одна.
Обелить себя оказалось проще простого! С лица тети Дженнифер постепенно сходило выражение неудовольствия и озабоченности.
— Твой папа будет рад, — проворковала она. — Не то чтобы он сомневался, что ты девственница…
Девственница! Тетя Джен! Да неужели?
— А где Марко? — вдруг выпалила Лаки.
— Марко? — кажется, тетя Дженнифер не понимала, о ком идет речь.
— Ну, папин Марко, — нетерпеливо повторила Лаки. — Ты же знаешь!
— Нет, я не… — тетя Дженнифер застыла в недоумении. — Марко… Марко… Ах да! Сын Би?
Сын Би? Кто такая, черт побери, Би? Лаки сохраняла хладнокровие.
— Ну да. Где он?
— Не знаю, дорогая. Наверное, в Лос-Анджелесе. — Как интересно: девочка говорит точно с такими же интонациями, как Джино, — и похожа на него как две капли воды!
Конец разговора. Тетя Дженнифер пошла докладывать Большому Папе.
— Эй! — с тревогой окликнула ее Лаки. — Я что, останусь здесь?
Дженнифер была удивлена.
— Разве папа тебе не сказал? Ты будешь учиться в частном пансионе в Коннектикуте. Завтра тебя отвезут.
Вот как! Лаки почувствовала себя униженной. Нет, Джино ничего ей не сказал. Но это вполне в его духе. Сам строит планы. Что хочет, то и делает. Ему плевать, что у нее могут быть свои желания.
Частный пансион в Коннектикуте. Черт побери! Дважды черт побери! Трижды черт побери! Меньше всего ей сейчас хотелось снова загреметь в школу.
— Тебе там понравится, детка. Будешь купаться в бассейне и кататься верхом. Ты ведь любишь лошадей? — теперь, когда Дженнифер заверила Джино, что Лаки — все еще маленькая девочка, ему стало легче разговаривать с дочерью.
Лаки скорчила рожицу.
— Я их ненавижу!
— Послушай, — Джино заткнул за ворот вышитую льняную салфетку и набил рот едой. Проклятая спаржа! Сколько раз говорить дуре-кухарке, что он терпеть ее не может? — Ненависть — слишком сильное слово, если речь идет о лошадях. Знаешь ведь: лошадь — лучший друг человека и все такое прочее.
— Собака — лучший друг человека, — высокомерно поправила Лаки.
Но последнее слово, как всегда, осталось за ним.
— Лучший друг человека — деньги. Помни об этом, дорогая.
Господи, как же она его ненавидит! Чертов коротышка — грубый, не умеющий изысканно говорить — ее от него тошнит!
И как же она его любит! Он красив — настоящий махо! Элегантно одевается. И дико сексуален.
В отчаянии она нацепила на вилку немного спаржи и слизнула грозящую упасть каплю масла.
— Я вот думаю…
— Да? — одним глазом Джино косился на экран телевизора, который по его распоряжению почти никогда не выключали. Эта привычка осталась после Марабель Блю.
— Ну, я полагаю… через пару месяцев мне исполнится шестнадцать. Зачем вообще учиться в школе?
— Образование пойдет тебе на пользу, — рассеянно ответил Джино. Сейчас все его внимание было приковано к результатам скачек, о которых сообщали в программе новостей.
— Пожалуй…
— Что?
— Я предпочла бы не ехать в школу.
— Вот как? — Джино позволил себе беззлобную усмешку. — И что же ты будешь целыми днями делать?
— Я могла бы многое…
— Например?
— Быть рядом с тобой… сопровождать тебя… учиться бизнесу… что-нибудь в этом роде.
Джино вздрогнул от неожиданности и перевел взгляд с телевизора на дочь. Пятнадцатилетнее дитя! Девчонка! Это что, розыгрыш?
— Я не шучу, — резко произнесла Лаки. — Разве дети не должны интересоваться семейным бизнесом?
Она пудрит ему мозги, ведет какую-то непонятную игру. Жалко, что Коста и Джен не остались ужинать, при них было бы гораздо проще.
— Послушай. Тебе нужно окончить школу, поступить в колледж, встретить хорошего парня и выйти замуж. По-моему, что может быть лучше?
Лаки прищурила угольно-черные глаза — глаза Сантанджело — и храбро парировала:
— А по-моему, это гадость.
Джино в свою очередь пригвоздил ее взглядом.
— Прикуси язычок. Будешь делать то, что я скажу. Когда-нибудь ты сама поблагодаришь меня за это.