- Нет. Ничего. Хотя меня это не удивляет. Ни я, ни она не утруждали себя подобными мелочами. Как и наши родители. Зато я слышала твой брат стал... стал... о, боги! Я забыла! - воскликнула тётя, саданув кулаком по столу. - В то время я как раз нашла... - На меня посыпались термины, ненужные уточнения, и остановить или перевести разговор в другое русло стало невозможно. Мы просидели на кухне до глубокой ночи. За это время я не выслушала прочувствованную подробную лекцию. Затем пришёл Дем и насильно повёл свою дражайшую супругу спать. На прощание он иронично уверил нас обоих, что завтра мы сможем продолжить. Это стало главным аргументом смыться из дома как можно раньше. Я даже завтракать не стала. На что кот обиделся вдвойне. Пошёл, разбудил Дема, вытолкал его на кухню и прильнул к его ноге, как единственному адекватному источнику пропитания. Я с умилением наблюдала как мой маленький котик размером с низкорослую лошадь жмётся к ноге мужчины и закатывает глаза в голодном обмороке. Мужчина покачивался, но стоял. Выражение его лица говорило такое...
Что я предпочла ускорить своё отбытие из гостеприимного дома. А что? За родственников надо платить, ибо какая жена такие и родственники! А то, что её ему всучил ушлый дракон, так никто же не виноват. Кроме ушлого дракона разумеется, вот пусть к нему и обращается, может обменяет.
С собой, чтобы было не скучно, я прихватила наёмника - всё лучше, чем одной. Путь мы взяли в город и соответственно в городскую библиотеку. Я хотела поскорее закончить с делами, которые нас сюда привели. Чем ближе мы подходили к городской черте, тем в больший восторг я приходила: дома кривые косые у подножия, к вершине превращались в нечто абсолютно разваливающееся, зато многоэтажное; недавно представлявшиеся новыми, ярко-красные крыши превращались в гору сушённого жгучего перца; всюду лежали какие-то мосточки, верёвочные лестницы и на всём этом рьяно рос дикий виноград. Да ещё, нельзя не упомянуть о вездесущих голодных кошачьих глазах-блюдцах. Шерстяные клубки сидели на крышах и рядами вдоль дорог, на заборах и даже на загривках смирившихся поселенцев, провожая каждый шаг суровым настороженным взглядом.
Не успели мы войти в город, как в Вольга врезалась толстая баба, ещё и тележкой наподдала.
- Ты куда глаза застишь? - возмутился наёмник.
- Столб соляной! Не видишь на дороге стоишь?! - прикрикнула обрюзглая дама с бородавкой у носа и с яркой пурпурной чалмой на голове. Она нежно прижимала к себе побитую тележку полную всякого тряпья, ещё бы погладила её, если перед ней не стояла прямая возможность полаяться. Но, увы, её прервала другая женщина помоложе, но с явным внешним сходством:
- Где ты пропадаешь?! Базар ждать не будет, пока растелишься! Эти гарпии налетят, быстро места наши займут!
- Ой, идём-идём! - испугалась баба с чалмой, хватая другую под руку и таща её верх по улице.
- Постойте, пожалуйста! Постойте! Красавицы! - На "красавиц" женщины откликнулись, поначалу сделав вид, что ничего не слышат.
- Да? - кокетливо обернулись.
- Не подскажете где местная библиотека. Нам побольше.
- Городскую, - тихо подсказала я.
-...городскую, - покорно повторил Вольг.
Женщины задумались, шипя друг на друга рассерженными гадюками: - Направо или налево? Нормальной или длинной? Ты вечно говоришь: пойдём нормальной! И идём какими-то козьими тропами, а там собаки чьи-то кости догрызают!
- Не нам же! Значит так, - обратилась к нам помоложе, - Идите туда до поворота, а там по прямой. Идите, идите, а там увидите. Вот, ей богу, не пропустите. Если что идите на дым.
- На дым? - Повернулся в указанную сторону Вольг.
- Ну да! Глухие, что ли? Пошли, Ляф!
- Благодарствую, дамы! - крикнул им в спины Вольг и вздохнул: - Ну, пошли, магичество, на дым, как сказали мадамы.
- Интересно, они показали нормальную или длинную?
- Раз "идите, идите", то длинную, хотя ваш женский род не поймёшь. - Рассудительно поскрёб щёку мужчина. - У вас "идите-идите" может и коротко быть, и средне, и криво, и некрасиво, что угодно.
Я пожала плечами, не желая спорить, но в корне с этим не согласная.
Мы продвигались вглубь выше и выше. Неба, как ни странно, становилось меньше. Те немногие лоскуты, открывающиеся в самом городе, заслоняли деревья. Корни можно было встретить и над головой и под ногами и даже приветственно распахивающие объятья напротив. Нелюди и люди самой разбойничьей наружности спешили в солидные питейные дома верхом на грязных до неузнаваемости скакунах. Отдавали узды спешащим к ним слугам, а, позавтракав за бешенные деньги, вразвалочку шли к уже вылощенным и преимущественно чёрным зверюгам.