Байку о том, как Давид завалил Голиафа, все так или иначе слышали, но мало кто знает другое. Камень, выпущенный из пращи за пятьдесят метров, гарантированно навсегда успокаивал закованного по самые яйца рыцаря, что, впрочем, и неудивительно. Стограммовая дуля со скоростью сто пятьдесят – двести километров в час кого угодно успокоит. Не спорю, что пуля от Макарова летит почти в два раза быстрее, но и вес у пули Макарыча девять граммов…
Мне повезло, в кавычках. Мало того что я находился в голове неудавшейся засады, но к тому же я был слишком приметным. Два лучника и один пращник после Тагула переключились на меня. Мой сосед по фургону захрипел и опал как озимый лист – прилетело. Я успел схватить щит и упасть под колёса. Дальнейшее иначе как психозом от неожиданного нападения я назвать не могу.
Снаряга на охране, как и на мне, всегда была на теле. Щит, ещё падая с телеги, я успел прихватить. Прикрывшись щитом, я кинулся навстречу нападавшим. Об этом своём секундном порыве я пожалел буквально через десять метров, которые проскочил за несколько секунд. Привлёк, что называется, к себе внимание. В щит прилетела стрела и чуть позже загремел камень из пращи. Стрела фиг с ней, но камень отколол край от щита, пращник просто немного промазал.
Твою мать! Герой называется!
Залёг. Десяток человек бежит на меня. Ещё столько же или чуть больше бегут с разных сторон к фургонам. Одно хоть хорошо, что лучники начали выбивать возниц. Возницы, прихватив арбалеты, бежали в голову каравана и открыли огонь по лучникам. Прогремев железом, мимо меня промчался старшой. Самоубийца, блин! Хотя не такой уж и самоубийца. Сам видел, как стрела, которая гарантированно легла бы по корпусу старшого, вильнула и прошла у него над плечом. Чудеса, блин!
Где-то сзади раздавался стук барабана. Откуда барабан, блин?!
За старшим ещё двое пробежало, я их не опознал со спины. Пошла рубка. Долго я не лежал.
Как-то смешно расписывать секунды боя в замедленном режиме. Раз, и ты тут, раз, и ты там. В общем, вскочил, отмахнулся от кого-то, не глядя, полуторником. Судя по напряжению в кисти, меч на что-то наткнулся. Не стал смотреть, по кому попал и куда попал. Словил стрелу в левое плечо. Повезло. Стрела имела широкий охотничий наконечник, воткнулась в тело, но неглубоко. Основную силу удара приняло железо, а мне досталось по остатку. Так, ранка на полсантиметра в мясе, не смертельно, но неприятно. Обозлился на стрелков. Что я, самый рыжий, что ли, чтобы по мне шмалять?! Хотя понятно, что раз я самый высокий, то и получай под раздачу…
Зарубился с кем-то походя. Стерва ещё та! Он принял мой удар на щит и ответил мне в голову. А вот и фиг тебе! Мой меч увяз в щите, а наруч на что? Принял удар тесака на наруч с отводом влево. По сути, сбил удар, а не подставил под жёсткий блок, – это когда удар попадает под углом девяносто градусов.
На с ноги! Не попал, но отвлёк внимание и успел выдернуть из щита противника свой меч. На в бедро, удар пришёл на щит. Стерва! Отвёл удар левым скатом. На в ответку удар на кисти из левого ската в правое плечо. Отдыхай, родной! Кстати, а где мой щит?!
А вот он где! Болтается на одной петле у сгиба локтя. Камень из пращи не просто отломил кусок у щита, но и порвал ремень, за который держалась кисть руки. Выдадут старье, вот и принимай удары клинка на наруч.
Спереди бой. Сзади бой. Кто-то воет, получив своё. Свои воют или чужие, не понятно.
Не ссать! Вперёд! Цель, – падла, которая стреляет!
Сзади стучит барабан. Спереди что-то воют лучники. Везёт. Стреляют не по мне, но почему-то мажут. Поздно! Лови, родной!
Эй ты, дурак, что ли?! Ну, стреляй, придурок, пока я за телом твоего уже мёртвого товарища, который каким-то чудом ещё стоит на ногах. Второй пошёл отдыхать.
Третий бежит от меня. До четвёртого самому бежать ещё семь шагов. Пробегу или нет? Нет. Четвёртый поймал арбалетный болт и стал заваливаться. Всё! С этой стороны дороги больше лучников нет.
Ух ты! Моих режут у телег! Как оказывается, я далеко убежал. Метров двадцать-тридцать от головной телеги, а кажется, что расстояние пробежал за секунду. Кто-то бежит навстречу мне. Лови! Отбил, нет?!
Отбил, но толку-то. Инерция моего тела и инерция тела стремившегося навстречу. Сложение скоростей – и рукоять топора срублена. Хреновый был топор, точнее хреновое топорище. Хреновый был человек. Хреновый меч застрял в рёбрах. Падающее тело вывернуло рукоять меча из рук. Ну, ничего. Пинок в лицо, которое почему-то ещё открывает рот, ногой на грудь, вытащил меч и по привычке добил. Я же не турнирный рыцарь, у нас было принято добивать лежачего ещё пять раз, чтобы наверняка. Я же не садист. Ограничился одним разом, колющим в глазницу.