Никогда еще Уолтер так не хотел закатить ей оплеуху. Он с трудом сдержался и сказал:
— Твои слова отвратительны. И унизительны.
— Уезжай к ней. Позвони ей вечером и отправляйся. Ты, должно быть, соскучился — столько времени не встречались.
Уолтер шагнул к Кларе и схватил ее за запястье.
— Может, перестанешь, а? Ты в истерике!
— Убери руку!
Он убрал, она потерла запястье.
— Прости, — сказал он. — Порой мне начинает казаться, что хорошая оплеуха привела бы тебя в норму.
— Шоковая терапия, — съязвила она. — Я-то в своем уме, как тебе прекрасно известно. Почему ты не хочешь признаться, Уолтер? Ты ведь спал с этой девушкой, пока я была в больнице, скажешь нет?
Уолтер хотел возразить, но махнул рукой и вышел. Он отправился на кухню, на ходу расстегивая рубашку. В полусвете, что проникал из гостиной, он все с себя снял, кроме белья, и принялся облачаться в старую одежду, что висела в кухонном чулане за вениками и тряпьем. Он надел старые парусиновые брюки, старую рубашку и свитер — одежду для работы по дому. Извлек из-под швабры теннисные туфли. Вышел из дома и сел в машину.
Он поехал в сторону Бенедикта. Он весь дрожал, главным образом от переутомления. С того самого воскресного вечера, когда она это выкинула, нервы у него были напряжены до предела; теперь она снова на ногах, но лучше не стало. А он, дурак, еще надеялся, что они могут начать все сначала!
«Таверну трех братьев» он обогнул стороной. Ему хотелось отыскать бар, куда он еще не заглядывал. Не доезжая Хантингтона, он заприметил у дороги именно то, что требовалось.
Подойдя к стойке, Уолтер заказал двойную порцию разбавленного виски. Он обвел взглядом помещение, изучая публику: двое мужчин, по виду — водители грузовиков; безвкусно одетая дамочка читает журнал, перед ней — рюмка с мятным ликером премерзкого цвета; заурядная супружеская пара средних лет — оба уже под мухой и переругиваются. Уолтер закрыл глаза и принялся вслушиваться в бессмысленные слова песенки, раздававшейся из музыкального автомата. Он хотел забыться, не помнить ни кто он, ни о чем думал весь вечер. Сидя на стуле перед стойкой, он опустил взгляд, увидел, что одна пуговица на его парусиновых брюках расстегнута, небрежным движением исправил упущение, встал и оперся на стойку. Перебранка между супругами усилилась, теперь их голоса вклинивались в музыку.
Мужу было под пятьдесят, лицо худое, небритое. Жена была толстой и неопрятной. Вероятно, они прожили вместе лет тридцать, подумал Уолтер — и позавидовал. Размолвки у них такие простые — все ясно как на ладони. Даже когда лицо мужа искажалось от гнева, гнев его все равно был слабый, неглубокий. Вот он размахнулся, сделав вид, будто хочет ударить жену, но сразу опустил руку. Это о чем-то напомнило Уолтеру, но вот о чем — память никак не подсказывала. Сам он ни разу не ударил Клару. Он допил виски и поставил стакан. Да, конечно: об этой убитой, Киммель. Ее мужу мало было ее ударить — он ее убил. Никто, однако, не утверждал, что это сделал именно муж, вспомнил Уолтер. Это он так решил. Муж только мог ее убить — подошел к жене во время стоянки автобуса, уговорил отойти. Уолтеру захотелось узнать, раскрыли ли что-нибудь новенькое по этому делу, может, он пропустил, просматривая газету? Ничего удивительного, если и пропустил. Не такое это дело, чтобы газеты его расписывали. Но все-таки — нашли убийцу или нет и был ли муж под подозрением?
— Повторить? — спросил бармен, дотронувшись до его стакана.
— Нет, спасибо, — ответил Уолтер. — Пока не надо.
Он закурил новую сигарету и начал разглядывать бутылки и стаканы на нижней полке бара. Теперь он вспомнил, что Мельхиор Киммель — книготорговец. Интересно, подумал Уолтер, можно ли распознать убийцу только по внешнему виду? Не наверняка, понятно, но так, чтобы убедиться: этот способен убить. Уолтера внезапно разобрало любопытство, захотелось узнать про этого Мельхиора Киммеля еще что-нибудь. Съездить в Ньюарк посмотреть, есть ли там книжная лавка Мельхиора Киммеля и существует ли человек по имени Мельхиор Киммель, которого и в самом деле можно увидеть.
Уолтер расплатился, оставил на чай и вышел.
Ночью Уолтеру — он спал у себя в кабинете — приснилось, что он отправился к Мельхиору Киммелю в его книжную лавку, а Киммель оказался одним из полуодетых атлантов из серого камня, которые подпирали длинный карниз над магазином. Уолтер сразу его узнал и заговорил с ним, но Киммель только хохотал, тряся каменным брюхом, и не отвечал на расспросы Уолтера.