— Здравствуйте, — произнесла она, — и добро пожаловать.
Уолтер остановился перед ней, нервно переминаясь, и протянул бумажный пакет:
— Я принес сандвичи.
— Большое спасибо! Входите, вот только боюсь, сесть тут негде.
Он вошел. Квартира представляла собой одну большую комнату с двумя окнами на улицу и холлом в глубине, из которого вели двери на кухню и в ванную. Его взгляду открылся хаос чемоданов и картонных коробок, среди которых лежали два футляра для скрипки, один потертый, другой новый на вид. Он проследовал за Элли на кухню.
— И вот еще, — он вручил ей бутылку. — Оно теплое, нынче в винном магазинчике в Бенедикте отказал холодильник.
— Шампанское? Это в честь чего же?
— В честь новой квартиры.
Она держала бутылку так, словно была ценительницей шампанского. Замену ведерку они так и не нашли; тогда Элли вытащила из какой-то коробки большое махровое полотенце и завернула бутылку, обложив льдом из двух ванночек.
— Выпьете виски, пока оно охлаждается? — спросила она.
— С удовольствием.
— А к виски — сандвич? Вы принесли столько вкусного. Сандвичи с индюшатиной, а это что?
— Трюфели.
— Трюфели, — повторила она.
— Вам нравятся?
— Я их обожаю.
Из стопки переложенных газетами тарелок она извлекла несколько штук. На ней были туфли-мокасины, блузка и юбка — и совсем не было косметики.
— Я так рада, что вы приехали. Терпеть не могу собирать или разбирать вещи на трезвую голову, а пить одной скучно.
— Я помогу вам и пить и разбирать. Хотите, начнем прямо с вещей?
— Я хочу пока что про них забыть.
Она протянула ему тарелку, он взял сандвич. Они отнесли выпивку и тарелки в комнату и, поскольку стола не было, поставили тарелки на пол.
Элли поглядела на сваленные в стопу ноты.
— Вам нравится Скарлатти?
— Да. В исполнении на рояле. У меня…
— Вот и хорошо, я играю его на скрипке.
Уолтер едва заметно улыбнулся. Он переложил чемоданы на пол, и они сели на тахту. У него возникло чувство, что он бывал здесь не однажды и через несколько минут, осушив стаканы, они займутся любовью, как занимались уже много раз. Тем временем Элли рассказывала про свою нью-йоркскую приятельницу по имени Ирма Гартнер; Ирме, говорила Элли, будет без нее тяжело, потому что она каждые две недели меняла для нее в библиотеке ноты. Ирма Гартнер — калека, ей около шестидесяти пяти лет, она играет на скрипке.
— И все еще здорово играет, — сказала Элли. — Не будь она женщиной, наверняка смогла бы найти место в каком-нибудь струнном оркестре, который выступает в ресторане или другом заведении, но кто станет подписывать контракт с женщиной, да еще в таком возрасте? Плохо, правда?
Уолтер попытался представить себе Клару, которая настолько о ком-то печется, что навещает его (или ее) из жалости или дружбы; попытка не удалась. Плечи Элли под белой блузкой казались такими нежными, что ему безумно захотелось ее обнять. А если попробовать? Она либо отзовется, либо нет. Либо отзовется, либо останется совсем равнодушной, и он ее больше не увидит. Уолтер решил: если нельзя обнять ее за плечи, на кой черт ему продолжать себя мучить, встречаясь с нею? Рука его сперва легла на спинку тахты, а оттуда соскользнула ей на плечи. Она искоса на него посмотрела и припала к нему головой. Желание, наподобие виноградной лозы, опутало его тело. Они одновременно повернули головы и поцеловались. Поцелуй был долгим, но вдруг она высвободилась из его объятий, встала, прошла на середину комнаты. Там она обернулась и поглядела на него с широкой неуверенной улыбкой:
— И чем же все это должно закончиться?
Он было пошел к ней, но вид у нее был слегка испуганный, а может, встревоженный, поэтому он остановился.
Она медленно удалилась на кухню. Ее тело, облаченное в юбку и блузку, казалось ему очень юным, юным в своем притворном равнодушии. Она потрогала бутылку с шампанским.
— Если положить в стакан лед, вполне сойдет, — сказала она. — Вы не против?
— Нет.
Она снова посмотрела на него застенчивым и радостным взглядом.
— Для шампанского я неподходяще одета. Можете подождать минут десять? Вот бокалы. У меня только такие, старомодные.
Она вручила ему бокалы, а сама пошла в комнату и вытащила из чемодана что-то белое. Затем она заперлась в ванной.
Уолтер услышал шелест душа. Он бросил в стаканы лед и поставил их вместе с бутылкой на крышку чемодана. Душ все шумел, и Уолтер решил налить себе еще виски, но передумал.
Элли появилась босая, в белом купальном халате.
— Нужно надеть самое лучшее платье, — заметила она, роясь в чемодане.