— Не нужно ничего надевать.
Халат был махровый; Уолтер вдруг вспомнил, что Клара ненавидит махровые вещи.
— Хорошо бы, вы и его сняли, — сказал он.
Она пропустила замечание мимо ушей, и для Уолтера это было самым волнующим ответом из всех возможных.
— Откройте шампанское.
Она уселась на пол у чемодана, прислонившись спиной к тахте.
Уолтер извлек пробку и разлил шампанское, которое они молча пригубили. Он успел выключить верхний свет, им хватало того, что проникал из кухни. Ступни у нее были очаровательные, гладкие, узкие, такие же загоревшие, как ноги. Они не гармонировали с ее руками. Он налил еще шампанского.
— Неплохо, правда?
— Неплохо, — отозвалась она и поудобнее оперлась спиной о тахту. — Чудесно. Бывает, что мне нравится беспорядок. Сегодня как раз такой случай.
Он встал и расстелил на полу зеленое одеяло.
— Жестковато на голом, — заметил он.
Она легла на одеяло животом, положив щеку на руку и глядя на него снизу вверх. Он примостился рядом, тоже на одеяле. Казалось, шампанское в бутылке никогда не иссякнет, как вино в сказочном кувшине.
— Хочешь раздеться? — спросила она.
Он разделся и развязал пояс у нее на халате. Кожа у нее была удивительно нежная, грудь под его рукой — нежнее пуха. Он действовал очень неспешно, очень осторожно, чтобы не причинить ей боли: одеяло одеялом, но на полу было жестко. Однако Элли не обращала на это внимания, и он тоже забыл про пол. Тем не менее на какой-то миг сознание его словно включилось, и он подумал, а был ли у нее когда-нибудь такой же хороший любовник? Ему казалось, что они уже много раз занимались любовью и это им никогда не прискучит, до самой смерти. И что Клара — просто тень по сравнению с Элли.
Ему хотелось сказать: я люблю тебя. Но он промолчал.
Она открыла глаза и посмотрела на него.
Он разлил остатки шампанского и зажег одну сигарету на двоих.
— Ты знаешь, который час? — спросила она.
Ему стало противно, что он забыл снять с руки часы.
— Всего без пяти два.
— Всего! — она встала, подошла к приемнику и включила на тихий звук. Потом возвратилась, опустилась на колени и поцеловала его в лоб.
Он посмотрел, как она закуталась в халат, затем сам быстро оделся. Ему не хотелось оставаться у нее ночевать, хотя он чувствовал, что ей этого хочется.
— Когда мы увидимся? — спросил он.
Она подняла глаза, и по их выражению он понял: она огорчена, что он уходит.
— Не хочу строить планы.
— Я могу быть полезен?
— В каком смысле?
— В смысле заданий. По новой квартире.
Элли рассмеялась. Она сидела, прислонившись к пустой книжной полке. В слабом свете он различал ее карие с синевой глаза; она улыбалась, глядя на него с обожанием.
— Может, я все так и оставлю. Я ведь сказала тебе, что люблю беспорядок.
Он медленно подошел к ней.
— Я тебе позвоню.
— Очень мило с твоей стороны.
Улыбаясь, он взял ее за руку и притянул к себе. Они поцеловались. Он мог бы повторить все с начала, но вместо этого открыл дверь.
— Спокойной ночи, — произнес он и вышел.
Спускаясь по лестнице, он ощущал себя раскованным и помолодевшим, словно в его теле обновилась каждая клетка. Он улыбался.
Когда он вошел в спальню, Клара проснулась.
— Где ты был? — спросила она сонным голосом.
— Пил. С Биллом Айртоном.
Ему было плевать — пусть выясняет, что он не был с Биллом. Ему было плевать — пусть выясняет, что он был с Элли.
Клара, видимо, снова уснула, потому что больше ничего не сказала.
В понедельник утром Уолтер позвонил Элли и пригласил пообедать. Кларе он собирался сказать, что встречается с Джоном в Нью-Йорке. Он не был намерен ехать домой после работы. Но Элли заявила, что весь вечер будет упражняться на скрипке, это просто необходимо, потому что ей нужно подобрать новую программу для класса обучающихся понимать музыку. Уолтер уловил в ее голосе прохладу и почувствовал, что она решила положить их связи конец, может быть, вообще больше с ним не встречаться.
Во время перерыва на ленч Уолтер заскочил в Публичную библиотеку и просмотрел, что писали ньюаркские газеты за август о деле Киммель. Фотография, сделанная на месте преступления, запечатлела труп жертвы. Женщина, как он понял, была в теле, темноволосая, однако запрокинутого лица не было видно, он разглядел на снимке только легкое платье с пятнами крови, наполовину прикрытое одеялом. Больше всего его занимало алиби Киммеля. Одно и то же сообщение повторялось в разных вариантах: «Мельхиор Киммель заявил, что в тот вечер, когда произошло преступление, он находился в Ньюарке и с 8 до 10 часов был в кино». Уолтер предположил, что у него есть свидетели и его заявление не подвергалось сомнению.