— От шоссе до ресторана несколько ярдов. Почему вы не подъехали к стоянке задним ходом?
— Сам не знаю, — глухо ответил Уолтер.
— Если она сразу направилась от автобуса к обрыву, ей на все могло хватить тридцать секунд. Могло хватить, — подчеркнул Корби.
— Она знала дорогу, — сказал Уолтер. — Она часто ездила по ней на машине, вполне могла знать и про обрыв.
— Когда вы поспешили к автобусу, он уже стоял?
— Да, и пассажиры выходили.
— И вы ее даже мельком не увидели?
— Нет.
Уолтер следил, как Корби вносит запись в свой блокнот в мягкой коричневой обложке. Худая рука лейтенанта строчила не переставая, сильно нажимая на ручку. Ему понадобилось всего несколько секунд, словно он писал по способу стенографии. Корби отложил блокнот.
— Она, видимо, не оставила дома предсмертной записки?
— Я не нашел.
— Не нашли, — повторил Корби. Он посмотрел куда-то в угол, потом перевел взгляд на Уолтера. — Могу я спросить, каковы были ваши отношения с женой?
— Мои отношения?
— Вы жили счастливо?
— Нет, вообще-то мы разводились. Через несколько недель были бы уже в разводе.
— Обе стороны хотели развода?
— Да, — ответил Уолтер небрежно.
— Могу я спросить почему?
— Можете. Она была психопаткой, ладить с ней было трудно. Мы цапались буквально по всякому поводу. У нас просто не получалось совместной жизни.
— В этом вы оба были согласны?
— Безусловно.
Корби сидел на столе, изящно подбоченясь, и не сводил с него глаз. Усики ничуть его не старили, напротив, делали до смешного юным. Уолтеру он казался противным сопливым пижоном, играющим в Шерлока Холмса.
— Как вы думаете, ее огорчала перспектива развода?
— Несомненно.
— Об этом вы и хотели поговорить с женой — о разводе? Поэтому и поехали за автобусом?
— Да нет, развод был делом решенным, — устало ответил Уолтер.
— Развод по-ньюйоркски? Супружеская измена?
Уолтер нахмурился.
— Нет. Я собирался лететь в Рино. Сегодня. — Он вытащил бумажник. — Вот билет на самолет, — сказал он, бросив его на стол.
Корби повернул голову, взглянул на билет, но в руки не взял.
— Вы не возвратили его?
— Нет.
— Но почему в Рино? Это вам не терпелось или жена была против?
Уолтер ожидал такого вопроса.
— Была, — непринужденно ответил он, — она не желала развода. Я настаивал. Но она знала и то, что ничем не сможет мне помешать — разве что покончит с собой.
Корби невесело ухмыльнулся краешком рта:
— Шесть недель в Рино — не очень-то это было для вас удобно.
— Отнюдь, — возразил Уолтер тем же тоном, — на службе мне предоставили шестинедельный отпуск.
— Что собиралась делать ваша жена после развода?
— После развода? Вероятно, жить в доме — он ей принадлежит — и заниматься своим делом.
Уолтер замолчал. Корби тоже молчал.
— Вам, полагаю, довольно странным кажется то, — продолжал Уолтер, — что мы с женой до последней минуты жили под одной крышей. Но я боялся оставить ее одну, боялся как раз этого самого… самоубийства или другого какого-нибудь отчаянного шага.
У Уолтера внезапно отлегло от сердца — вся история, похоже, начинала складываться в нечто осмысленное. Но Корби по-прежнему не сводил с него широко открытых глаз, словно нашел в обстоятельствах, связанных с разводом, свежую пищу для подозрений.
— Не было ли у вас особой причины добиваться развода именно сейчас? Вы полюбили другую женщину?
— Нет, — твердо ответил Уолтер.
— Я спрашиваю, потому что описанная вами семейная ситуация — из тех, что могут тянуться долго, причем ни одна из сторон не идет на решительный шаг, — улыбнулся Корби и добавил: — Я только предполагаю.
— Вы совершенно правы. Мы были женаты четыре года, и это… мы заговорили о разводе только в последний год.
— Вы так и не помните, о чем именно хотели договорить с ней в четверг вечером?
— Честное слово, не помню.
— Значит, вы были очень рассержены.
— Нет, не был. Я просто знал, что необходимо довести разговор до конца, о чем бы мы там ни говорили.
Уолтер разом почувствовал, что все это смертельно ему надоело и выводит из себя. Подобное ощущение он пару раз испытал во время службы во флоте, когда ему приходилось голым долго ждать врача на очередном медицинском осмотре. И еще он чувствовал усталость, такую огромную, что нервы и те, казалось, уже омертвели и перестали реагировать, а сам он мог бы рухнуть на пол и тут же заснуть, вот только очень уж ему хотелось выбраться из этого здания.