Корби нервно прохаживался по комнате. Он утратил сходство с воспитанным старшеклассником и напоминал сейчас гибкого длинноногого борца, который топчется перед противником, готовясь пустить в ход запрещенный прием.
— Вас совсем не удивляет тот факт, что Стакхаус вырвал из газеты заметку об убийстве вашей жены, а потом помчался за автобусом, в котором ехала его жена, в тот вечер, как ее убили?
— Вы же сами сказали мне, что жена Стакхауса покончила самоубийством, — удивленно возразил Киммель.
— Это не доказано.
Корби затянулся сигаретой, меряя шагами пространство между Киммелем и Уолтером.
— Так что же вы в конце концов пытаетесь доказать? — спросил Киммель. Скрестив на белой рубашке руки, он прислонился к стене. Свет лампы, что горела у него над столом, отражаясь в стеклах очков, превращал их в яркие непроницаемые кружки.
— Самому бы хотелось знать, — глумливо ответил Корби.
Киммель снова пожал плечами.
Уолтер не мог сказать, смотрит ли на него Киммель или нет; он перевел взгляд на открытую книгу, лежащую на столе у Киммеля. Когда он пошевелился, у него заболела шея. В огромной книге текст на странице был расположен двумя колонками, как в Библии.
— Мистер Стакхаус, вам не приходило в голову, когда вы прочитали в газете об убийстве Киммель, что сам Киммель мог убить свою жену?
— Вы меня уже спрашивали об этом, — ответил Уолтер. — Нет, не приходило.
Киммель не спеша взял с крышки бюро кожаный увлажнитель для сигар, снял крышку, предложил Уолтеру, который отрицательно покачал головой, затем Корби — тот на него даже не посмотрел и извлек сигару.
Корби бросил сигарету на пол и растер носком ботинка.
— В другой раз, — сказал он разочарованно. — Как-нибудь в другой раз.
Киммель отвалился от стены, перевел взгляд с Корби на Уолтера и снова на Корби:
— Мы закончили?
— На сегодня — да. — Корби забрал со стола свою шляпу и направился к двери.
Киммель наклонился подобрать брошенный Корби окурок и на миг загородил Уолтеру дорогу. Окурок он отправил в корзину для бумаг у бюро, после чего проворно ступил в сторону, чтобы пропустить Уолтера, и проследовал за ними к выходу. Его массивное тело двигалось с тяжеловесным величием. Он распахнул перед ними дверь.
Корби вышел, не попрощавшись.
Уолтер обернулся:
— Доброй ночи.
Киммель холодно глянул на него из-за стекол очков.
— Доброй ночи.
У автомобиля Уолтер предложил:
— Вам не обязательно меня отвозить, я могу взять такси.
У него перехватывало горло, словно все напряжение разом сосредоточилось в гортани.
— Сегодня будет трудно поймать такси до Нью-Йорка, а я так и так возвращаюсь в Нью-Йорк, — возразил Корби, придерживая открытую дверцу.
Нанести визит еще одному из моих знакомых, подумал Уолтер. Заморосило. Темная улица походила на туннель в преисподнюю. На Уолтера накатило безумное желание кинуться назад в лавку и поговорить с Киммелем, объяснить ему, с какой целью он вырвал ту газетную заметку, и вообще все ему рассказать.
— Хорошо, едем, — согласился он.
Он быстро нырнул в машину и при этом так сильно ударился о верхнюю раму проема дверцы, что несколько секунд у него все плавало перед глазами.
Всю дорогу оба молчали. Корби, похоже, ругался про себя из-за постигшей его неудачи. Они добрались до Манхаттана, когда Уолтер вспомнил, что договорился с Элли о встрече. Он с ужасом поглядел на часы и увидел, что опоздал на час сорок минут.
— Что-нибудь не так? — спросил Корби.
— Нет, ничего.
— У вас свидание?
— Нет, что вы.
Вылезая на Третьей авеню у стоянки, где обычно оставлял машину, Уолтер произнес:
— Надеюсь, встреча оправдала ваши ожидания.
Узкая голова Корби склонилась в глубоком рассеянном поклоне.
— Спасибо, — ответил он кисло.
Уолтер захлопнул дверцу. Он подождал, пока Корби скрылся из вида, и пошел быстрым шагом. Избавившись от Корби, он вновь попытался разобраться в поведении Киммеля. Предав его, Киммель ничего бы не выиграл. С другой стороны, и защищать Уолтера у него не было решительно никаких оснований. За исключением шантажа. Уолтер наморщил лоб, вызывая в памяти необычное лицо Киммеля и стараясь постигнуть его выражение. Грубое лицо, но исполненное большого достоинства. Способен ли он на шантаж? Или всего лишь пытается по возможности себя оберечь, выбалтывая как можно меньше? Последнее выглядело правдоподобней.