Он уже искал и убедился, что не существует решительно никакой возможности заставить полицейского следователя прекратить расследование по делу, которое, с его точки зрения, необходимо расследовать.
— Уолтер, — одернула его Элли, пытаясь утихомирить.
Уолтер перевел взгляд на салфетку и смутился, увидев, как у него дрожат руки. Все выжидающе замолкли, и это его тоже смутило. Ему хотелось выпалить, что, если повторять одно и то же до бесконечности, в конце концов сам перестаешь себе верить, потому что слова лишаются всякого смысла. Это было очень существенно, но так сказать он не мог — они все, включая Элли, получили бы перед ним преимущество. Уолтер поднялся из-за столика, отошел, затем резко обернулся.
— Билл, я не знаю, говорил ли тебе Корби, что в сентябре Клара пыталась с собой покончить?
— Нет, — мрачно ответил Билл.
— Она наглоталась снотворного, поэтому и попала в больницу. Она все время думала о самоубийстве. Я хотел сохранить это в тайне, но сейчас, в свете… в свете всего остального, вам, по-моему, следует об этом знать.
— Ну, о чем-то подобном мы слышали, — заметил Билл.
— До нас дошли слухи, — уточнила Бетти Айртон. — Кажется, нам рассказала Эрнестина. Она так и думала. Не то чтобы были какие-то доказательства, но у нее на такое нюх. Она знала, что Клара в плохом состоянии.
Бетти говорила мягко и сдержанно, как подобает говорить об умерших.
В глазах у Айртонов он прочитал невысказанный вопрос. Это ошеломило Уолтера: он-то считал, что случай со снотворным докажет, что Клара с собой покончила. Однако тот же вопрос был написан у них и на лицах.
— Что мне прикажете делать? — взорвался Уолтер. — Разве в таком деле кто-нибудь что-нибудь докажет?
— Уолтер, я не думаю, что ты — цель расследования, — повторила Бетти, — и тебе лично не стоит так из-за этого переживать. Силы небесные!
— Тебе легко говорить, — возразил Билл. — А вот мне бы не хотелось иметь противником Корби. Я хочу сказать… то есть я понимаю, к чему он клонит.
— Он, конечно, объяснил это, — заметил Уолтер. — Он объясняет всем и каждому.
— Я хочу сказать тебе, Уолтер, хотя, надеюсь, в этом нет необходимости, что я так прямо и выложил Корби: я абсолютно уверен, что ты на такое не способен. Я знаю, что говорят о тех, кто способен: по виду ни за что не догадаешься. У меня об этом другое мнение. — Билл подчеркивал сказанное движениями раскрытых ладоней, что, однако, не придавало его словам убедительности. — Хоть у вас и не сложилось, ты бы никогда ее не убил.
Уолтер воспринял его тираду как чистейшую чушь, да еще и неискреннюю. Он даже не мог поручиться, что Билл и вправду сказал это Корби. Уолтер собирался высказать, что он думает о Корби, но сдержался и хрипло промолвил:
— Спасибо.
Все снова замолчали. Билл с Бетти обменялись долгим бессмысленно-многозначительным взглядом, и Билл поднялся.
— Ну, мы, пожалуй, двинемся. Пошли, милая.
Билл часто первым предлагал уходить, не дожидаясь, пока это сделает жена.
Бетти послушно вскочила.
У Уолтера возникло желание задержать их, привести еще какой-нибудь довод, чтобы заставить их поверить. Он ведь считал их самыми добрыми своими приятелями из всех соседей! Он оцепенело проводил их до дверей, засунув руки в карманы пиджака. Они были готовы настроиться против него, да что там готовы — уже настроились. Любимая древняя забава рода человеческого — травля ближнего.
— Доброй ночи! — крикнул им Уолтер, умудрившись придать голосу бодрости. Закрыв дверь, он обратился к Элли: — Что ты об этом думаешь?
— Они ведут себя, как любая обычная пара на их месте, поверь мне, Уолтер. Может быть, лучше, чем большинство.
— А ты видела, чтобы вели хуже — по отношению ко мне?
— Нет, не видела. — Она принялась убирать со стола. — Если б видела, я бы тебе сказала.
По ее тону Уолтер понял, что она больше не хочет разговаривать на эту тему. Но если нельзя поговорить с тобой, подумал он, то с кем же, черт побери, мне вообще тогда говорить? Вдруг он представил себе, что Джон узнал о вырезке, и внутри у него все оборвалось. Он представил, как сомнения Джона превращаются в уверенность. Он стал помогать Элли, но та уже почти справилась. Она знала, где что стоит, и работала быстрее Клавдии. Кофе подходил в кофеварке, Элли даже собралась мыть посуду, но он велел оставить на утро для Клавдии. Когда они привели кухню в порядок, кофе был готов, кофейник отнесли в гостиную, где Уолтер разлил кофе в чашки.
Элли села на диван и устало откинулась на подушку. Боковой свет от лампы подчеркивал изгиб ее славянской скулы. С лета она похудела, загар почти весь сошел, но сейчас она казалась Уолтеру еще привлекательней. Он склонился над ней, она открыла глаза, он поцеловал ее в губы. Она улыбнулась, но в ее взгляде он уловил настороженность и нерешительность, словно она не знала, чего от него ждать. Она обняла его за плечо и не отпускала, но и ничего не сказала. Он тоже молчал, целовал ее в лоб и в губы, ощущая покой и какой-то животный уют от того, что держит ее в объятиях. Негоже, однако, подумал он, что они молчат. Негоже вот так целоваться: ему — потому что она рядом и доступна, ей — потому что тянется к нему всем своим телом. Он чувствовал ее желание по тому напряжению, с каким она себя сдерживает, по ее замершему дыханию, по тому, как она раскрылась ему навстречу. Уолтера это не радовало, но он не разомкнул объятий и продолжал ее целовать.