— Он спросил, видел ли я вас после кино. Я сказал, нет — сначала. Но я и в самом деле не видел вас, мистер Киммель.
— Что из того, если не видел? Ты же меня не искал, правда, Тони?
Тони замялся.
Киммель ждал. Кретин, а не свидетель! Ну почему он выбрал в свидетели идиота? Если б он тогда поискал, посмотрел, кто сидит в зале, он, может быть, увидел даже Натана!
— Разве ты забыл? Ты ведь ни разу не говорил, что искал меня. Мы же разговаривали с тобой на другой день.
Блестящие черные волоски, что росли у Тони над толстым носом и соединяли брови на переносице, вызывали у Киммеля отвращение. Если судить по внешности, недалеко он ушел от обычного молодого преступника, подумалось Киммелю.
— Да, помню, — ответил Тони, — но я мог и забыть.
— И кто же тебе это подсказал? Корби?
— Нет. То есть да, он.
Тони с важным видом нахмурил брови, однако ума у него в лице от этого не прибавилось.
— Подсказал, что ты мог забыть. И заявил, что в половине десятого или в десять я мог оказаться за много миль от кинотеатра и убить Хелен, так ведь? Да кто он такой, чтоб указывать, что тебе думать? — возмущенно проревел Киммель.
Тони пугливо вздрогнул.
— Но, мистер Киммель, он только сказал, что это возможно.
— Возможно, черт побери! Все что угодно возможно! Разве нет?
— Да, — согласился Тони.
Киммель видел, что Тони не сводит глаз с красного пятна у него на подбородке, справа, куда пришелся удар Корби.
— Кто он такой, чтобы являться сюда и устраивать неприятности тебе, мне, всем соседям?
Тони съехал на самый краешек стула. У него был такой вид, словно он и впрямь пытается решить, кто же такой Корби.
— Он и с доктором говорил. Он сказал…
— С каким доктором?
— С доктором миссис Киммель.
У Киммеля перехватило дыхание. Конечно, с доктором Феланом. Мог бы и сам сообразить, что Хелен отправится излить душу доктору Фелану. Он вылечил ее от артрита в спине. Хелен считала его чудотворцем. Киммелю показалось даже, что он помнит, когда именно Хелен ходила к доктору — примерно за месяц до смерти, она тогда никак не могла решиться, то ли расстаться с Эдом Киннардом, то ли наплевать на мужа и пуститься напоследок во все тяжкие. Доктор Фелан, понятно, посоветовал ей потакать своим желаниям. Но Хелен наверняка рассказала доктору Фелану, как он, Киммель, пытался ее приструнить.
— Что сказал доктор? — спросил Киммель.
— Об этом Корби не говорил, — ответил Тони.
Киммель хмуро взглянул на Тони. На лице у того он читал только страх и нерешительность. А когда такой неразвитый мозг, как у Тони, начинает сомневаться… Тони не мог сомневаться, решил Киммель. Сомнение — плод деятельности разума, способного охватить разом две возможности.
— Корби, правда, сказал… доктор сообщил ему про Эда Киннарда. Что-то такое. Этот парень…
Все знают, подумал Киммель. Корби разносит сведения, как газета.
Тони встал, соскользнул со стула. Он, казалось, боится Киммеля.
— Мистер Киммель, я думаю… я думаю, нам не нужно теперь так часто встречаться. Вы сами понимаете, мистер Киммель, — затараторил он, — я больше не хочу ввязываться в неприятности из-за этого дела. Вы же все понимаете, правда? Не обижайтесь на меня, мистер Киммель.
Тони замешкался, словно собирался протянуть ему руку, но для этого он был слишком напуган. Он бочком продвинулся к двери.
— Я, мистер Киммель, согласен со всем, что вы скажете. Я хотел сказать, сделаете.
Киммель, застывший от изумления, взял себя в руки.
— Тони, — начал он и шагнул к нему, но, заметив, что тот отшатнулся, остановился. — Тони, ты имеешь к этому… лишь то отношение, что являешься свидетелем. Ты видел меня в кинотеатре. Я ведь никогда не просил тебя утверждать что-то сверх этого, верно?
— Да, — ответил Тони.
— И это правда, верно?
— Да. Только вы не серчайте, мистер Киммель, если я… если я не стану часто пить с вами пиво. Я боюсь. — Он кивнул; вид у него и вправду был испуганный. — Я боюсь, мистер Киммель!
С этими словами он повернулся, проскочил через холл и вышел в парадную дверь.
Киммель с минуту постоял неподвижно; он почувствовал слабость, слабость в теле и пустоту в голове. Затем он принялся расхаживать по кухне. Поток ругательств набирал силу и рвался к горлу, ругательств обычных и грязных, ругательств польских и немецких, но большей частью английских, ругательств поначалу без определенного адресата, потом по адресу Корби, затем Стакхауса, затем доктора Фелана и Тони, но на Тони он себя одернул. Тяжело ступая, он кругами ходил по кухне, уперев подбородок в валик жирной плоти, стекавшей на пухлую грудь.