Беккай не согласился с этим.
— Уповаю на милость Аллаха! — возразил он. — Я последний, кто ранит твое искусство, умение держать себя в руках, однако, я лишь хотел сказать, что мир обретает тот, кто готовится к войне!
— Что же, мне приятно слышать от тебя такое. Но прости меня, позволь задать вопрос: если ты признаешь за добродетель умение держать себя в руках, ты отрицаешь, что тот, кто избрал судьей разум, выиграет спор, даже если противник и нанесет ему поражение?
— Здесь я не соглашусь с тобой во мнении. Ибо тот, кто слишком долго шевелил мозгами во дни осады, того враги обложили, потому что полагаться на разум тут — значит не считаться с истиной, а претендовать на мудрость. А вручение власти в руки самозванца — шейха братства — прямой пример сказанному мной. Мы предупреждали тебя, но ты проявил послабление. Так каков был результат?
— Я согласен с тобой, что уповать во всем только на разум — трудно и рискованно, однако, цена в результате стоит того. Я мог бы тебе ответить подобным примером и спросить тебя: а где этот шейх братства теперь?
— Ты что же, приписываешь себе заслугу расправы с ним? Он сам с собой разделался! Его погубил сундук с золотым песком. Он покусился на владения джиннов. Вот в чем отгадка.
— Результат — поучительный урок. Не важно, как он ушел и по какой причине, важно, что — ушел, мы его перетерпели.
— Терпение — второй ключ. Еще один талисман.
— Здесь два ключа сходятся. Терпение — одно из средств умеренности и воздержания.
— Э, нет! Не убегай от противостояния, дорогой шейх, от поставленного вопроса. Мы знаем, что все, кто золоту поклоняются, выстроили в своих душах храмы для обрядов магов. Вот что случилось с самозванцем, шейхом братства аль-Кадирийя. А ныне это вплотную применимо к гостю твоему, колдуну-магу Анаю.
— Браво! Браво! Коли заговорил мудрец, непременно договорится до самой «Анги». Вот что всегда меня в мудрецах удивляет. Да! Всякий, кто золоту поклоняется, выстроил в сердце своем храм и правит обряды магов шайтановы! Здесь я тебе не противоречу.
— Да нет же, противоречил ты мне, когда пытался вывести причину гибели шейха братства из того, что завладел он сундуком золотого песка.
— Не выводил я никакой причины. Причина одному Аллаху ведома. Я лишь сказал, что результат — пример для поучения. И у меня есть полное право говорить на такую тему, — больше чем у кого-либо другого, потому как вкусил я горечь изгнания.
Вождь стер ладонью узоры из треугольничков, которые рисовал на песке, потом поднял свое правое колено и обхватил его руками, словно ребенок.
— Я не хочу разговаривать сейчас о том времени, — сказал он. — Только не подумайте, что я пренебрег нашим правом на колодец, как меня обвиняет в этом искусный пловец. Вот — имам, который вел переговоры с Анаем в течение времени по моему поручению…
Имам закивал головой в белой чалме, так что нижний край лисама слетел с его крючкообразного носа.
— … и думаю я, они оба пришли к соглашению, с которым я вас ознакомлю немного позднее.
Он поднял голову к вершине Идинана и продолжал:
— И я вижу, что долг мой объявить всем вам открыто о странностях поведения человека, не пытаясь обвинять его во злом умысле: я трижды требовал встречи с султаном, после того как возникла проблема с колодцем, однако он все извинялся учтиво, что не может принять меня, оправдываясь занятостью с караванами, купцами и прочими делами. И я полагал, что мне следует принять его извинения — несмотря ни на что. Я посылал к нему имама для переговоров трижды, и к моему изумлению он находил время принять его дважды во дворце и договорился с ним до таких результатов, о которых я вам доложу, после того как избавлюсь ото всех сплетен и слухов, что ходят у нас вокруг золота.