Тонкие пальцы султана дрожали, когда он решился высказать возражение:
— Не слышали мы до сего времени, будто у крови разница есть.
Идкиран не замедлил подавить возражение:
— Разница крови есть такая же, как и разница между богами. Аманай — не таков, как прочие боги. Ты — первый, кто осведомлен в этом, господин султан.
Ураг попытался было подавить волнение, но чаша терпения все же переполнилась:
— О Аллах Всемилостивый! Не довольно ли с нас того, что пошли мы против веры своей и позволили вождю выпустить на волю идолов? Не хватит ли с нас того, что мы потом и честью своей поступились, согласились вообще на жертвоприношение, что идет совсем вопреки вере нашей?!
Идкиран продолжал упорствовать в своих доводах:
— Кто чем-нибудь поступился ради золотых сокровищ, тот впоследствии ото всего отступится! Так оно говорится в учениях всех предсказателей испокон веков.
Он поднял голову, и следы оспы на его обеих рябых щеках стали особенно отчетливы. Он вперил неустрашимый взгляд в султана и продолжал:
— Ты принес значительные пожертвования, чтобы избавить от беды Томбукту. Я приветствую в тебе эту силу духа. Самый красивый город в Сахаре заслуживает такого отношения. И если бы не ты, я никогда не смог бы вернуться на землю предков.
Султан уловил нотку иронии в этих словах и ответил на нее с отчаянием в голосе:
— Что пользы нам в спасении Томбукту, если мы вот-вот души свои загубим?
Старый предсказатель в углу злорадно расхохотался, и тут вдруг вспрыгнул один из несчастных старых шейхов, набившихся под просторный навес и следивших за беседой. Он встал среди них, весь дрожа и вращая белками глаз, словно юродивый, и заорал бешено:
— Аллах! Пророк! Защити! Защиты прошу, пророк Аллаха! Измена! Вероотступничество! Это вероотступничество!
Прокричав так, он двинулся прочь и бегом покинул территорию дворца.
В полутемном углу навеса старый предсказатель нашептывал в ухо ближайшему из сидевших рядом:
— Он, что ли, пришлый дервиш? Даже дети в Томбукту знают, что вероотступничество завелось давным-давно…
И закончил это свое высказывание злорадным смешком.
6
Идкиран обосновался на вершине горы в гроте — его выточил бог южного ветра с восточной стороны. Люди видели, как он бродит в сумерках вокруг идола. Жжет на костре кости и помет и справляет свои тайные поклонения. Когда же вельможи добрались до издания нового положения о жертвоприношениях, он собственной персоной почтил проведение жеребьевки.
Выбор Аманая пал на семнадцатилетнюю девушку, единственную дочь у родителей. И отцом ее был именно тот несчастный шейх, что прокричал при всех обращенные к Аллаху и его пророку слова о вероотступничестве.
7
Благородная красавица выступила вперед твердым шагом, стройная, с гордо поднятой головой, обнаженная, круто завитые в толстые косы волосы спускались вниз и блестели от масел на ее рельефно выступающей невинной груди. Она шла меж рядов собравшейся толпы с величавой гордостью подстать невиннице, торжественно провожаемой в удел богов. Однако несчастный ее отец, совершенно разбитый в этой схватке с роком, воспользовался сковавшим людей оцепенением и прыгнул вслед за ней в пропасть.
8
Ураг вернулся ко дням своей юности, проведенной на пастбищах. Дед послал его как-то идти по следам молодого верблюда, пропавшего в Сахаре. Его мучила жажда — гнаться пришлось за миражом. Вместо того чтобы искать защиты от солнца в тени редких деревьев, сохраняя толстую чалму на голове, он совершил ту же вечную ошибку, которая преследует каждого томимого жаждой путника в пустыне, когда он теряет рассудок: он размотал чалму и избавился ото всех одеяний. Задремал, впал в уединении в объятия вечности, провалился в пропасть куда-то и потерял сознание. Он не знает, сколько прошло времени, когда он неожиданно обнаружил себя стоящего голым у края древнего колодца, опоясанного мраморным кольцом. Он всецело был погружен в неприятное занятие — тащил вверх бадью на бечевке из растительных волокон. Он постоянно перебирал пальцами эту грубую веревку, продолжая тащить ее вверх, пока не отчаялся в полном изнеможении и не решил ослабить хватку и отпустить веревку вниз. В этот миг из колодца выглянуло лицо Тенери. Богиня пустыни улыбалась ему. Волосы ее были закручены в тонкие косы. На губах играла загадочная улыбка. Охваченный ужасом, он отпрыгнул назад. Отпустил веревку — и девушка пропала вдруг во мраке пропасти. Он слышал ее крик. Долгий, пронзительный зов о помощи. Такой болезненный, такой мучительный…