Учился в государственных школах в Монреале и Бостоне, изучал конституционное право в Гарвардском университете. Закончил summa cum laude* в 1949 г.
______________
* По всем предметам с отличием (лат.).
Карьера. В 1950 г. стал членом коллегии адвокатов. Очевидно, в 1951 г. завербован ЦРУ. Ему протежирует Джеймс Энглтон - специалист по тайным операциям. Первая заграничная служба - в Тегеране в 1953-1954 гг., покинул Иран через месяц после путча, сместившего левое правительство и поставившего у власти шаха Пехлеви. В 1953-1962 гг., по всей вероятности, замешан в политических кризисах в Сирии и Ираке. В Конго с 1962 по 1965 г. - до того момента, как к власти пришел генерал Мобуту.
Сведения о деятельности между 1966 и 1975 г. скудны. Одно время работал в Вашингтоне, в разные годы - в Никарагуа и Сан-Сальвадоре. В 1975 г. назначен советником по культуре в посольстве США в Париже. Активно сотрудничает с конгрессом "За свободу культуры" и радиостанцией "Свободная Европа". Вероятно, осуществляет связи между этими организациями и ЦРУ.
Политические взгляды. Характеризуется как "ястреб" - сторонник самой жесткой политики по отношению к СССР и ужесточения антикоммунистической деятельности в Западной Европе. В частности, считает большим злом социалистические партии - по его мнению, они открывают дорогу к коммунистическому правлению. Симпатизирует крайне правым партиям и группировкам. Сведения почерпнуты из разговоров и отзывов его сотрудников. Никаких непосредственных контактов с правыми экстремистами не прослеживается.
Личные качества. На протяжении всей жизни - гомосексуалист, без долгих и прочных связей. Увлекается красивыми молодыми людьми 18-28 лет, но возраст может быть и другим. Время от времени появляется с приятелями такого рода в самых дорогих отелях: его доходы позволяют делать подобные траты.
Владеет английским, французским, итальянским, арабским, немного испанским.
Контакты: министр обороны, министр заморских территорий, префект полиции, председатель Парижского коммерческого банка, ряд контактов в коммерческих и финансовых кругах плюс множество знакомств в мире искусства.
Заключение. Возможно, Хемминг проводит собственную политику, которая выходит за рамки деятельности ЦРУ. Возможно, что руководству ЦРУ известна далеко не вся его деятельность. Судя по тому, что Хемминг - один из немногих заметных сотрудников, которым удалось уцелеть после кризиса во время и после президентства Никсона (тогда уволен был даже Джеймс Энглтон), у Хемминга есть какой-то могущественный покровитель. Если это так, то, видимо, в его департаменте об этом не знают. Как бы то ни было, следует признать, что если мы попросим выслать его из страны, то и ЦРУ, и посольство США не сочтут наши доводы убедительными и из принципиальных соображений откажут нам в просьбе. Если же мы будем настаивать, то это немедленно скажется на положении сотрудников французского посольства в США, соответственно пострадают интересы Франции.
Подпись: Баум. См. досье № у/Н 8101877, Хемминг Р.У.
Фото: имеется. Отпечатки пальцев: только правой руки. Запись голоса: имеется. Сведения получены от: список осведомителей имеется. Качество информации: с момента прибытия во Францию - хорошее, за предыдущий период мало конкретных обоснованных деталей".
В тот же день попозже Баум еще раз заглянул к Вавру. На столе лежал его отчет. Вавр неприязненно ткнул в него пальцем:
- Завтра в десять идем к президенту с этим.
- Вы сами просили о встрече?
- Да нет, нас вызывают.
- Ну и как вам? - Баум имел в виду резюме.
- Согласен - надо это показать президенту. Хотя бы для самозащиты.
- А что скажем насчет расследования утечки информации в Комитете обороны?
- Скажем как можно меньше. Предоставь это мне, я завтра к утру состряпаю им сценарий. Вообще я считаю, что политическим деятелям ничего не надо знать, кроме того, что скрыть уже невозможно. Даже президентам. Так что надо хорошенько тут все обдумать.
- Наибольшие улики - против министра обороны, - сказал Баум. - Но ничего мы не докажем, только добьемся грандиозного политического скандала.
- Уж это наверняка. Хотя мы-то знаем, что он приятель с Хеммингом. И ему сподручнее было, чем другим, передавать эти протоколы, раз они в его министерстве печатаются.
Вавр помолчал и спросил с озабоченным видом:
- В его досье ничего такого нет?
- Я смотрел - все чисто.
- А что этот твой Пишу говорит?
- Он каждый вечер встречается с нашим инспектором и передает ему всю хронику - где министр был, с кем виделся и т.д. При первой же встрече выложил все мерзкие сплетни - он своего начальника, оказывается, терпеть не может. Так что мы много чего теперь знаем о нашем приятеле Пеллерене, но, правда, такого, что нас не касается. Кроме одного - он, оказывается, запросил самые последние сведения о нас обоих.
- Много он интересного услышит! - рассмеялся Вавр. - Разве что ты содержишь пару блондинок на бульваре Сен-Жермен...
- У самого Пишу, - продолжал Баум, - были серьезные мотивы, чтобы скопировать протоколы и передать их. Все та же страховка - он боится победы левых. Но раз уж он такой боязливый, так почему бы ему не застраховаться и от правых? Во всяком случае, в наш список его внести надо.
- А кого еще?
Баум взглянул на Вавра исподлобья, чуть улыбаясь.
- Полагаю, некоего Ги Маллара - министра внутренних дел и нашего непосредственного начальника.
- Ты что-то знаешь, чего я не знаю?
- Ничего такого, что позволило бы мне утверждать с уверенностью. Только немного истории - я тут читал и перечитывал его досье, в общем-то, это занятие почти бесполезное. Но одну мелочь я заметил - может, она ничего и не означает, но любопытно все же. До того как заняться политикой, он был на дипломатической службе. В 1957 году поехал в Бейрут в качестве второго секретаря посольства и работал там два года. Бейрут - не такой уж большой город, и дипломаты разных стран там все друг друга знают. К тому времени, как приехал Маллар, Рольф Хемминг прослужил в американском посольстве уже целых два года и наверняка знал всех и каждого. Уж, конечно, такой коллекционер полезных знакомств не мог не подружиться с нашим Ги Малларом, тоже весьма общительным и тоже знающим цену подобным связям. Поверить не могу, что они не поддерживают знакомства здесь, в Париже. Однако обратите внимание - в досье Хемминга Маллар не упомянут. Это означает лишь одно: он и есть главный "приятель" Хемминга, и оба считают нужным держать свою "дружбу" в секрете.
- Ну, это уж пошел чистый вымысел. Хотя рациональное зерно в нем есть...
- Правда, с другой стороны, тот факт, что на протоколах инициалы Маллара, а не Пеллерена, свидетельствуют в пользу именно Маллара - Пеллерен стремился бросить на него тень и прибегнул к самому простому маневру.
- Если только это не двойной блеф. Оба на это способны.
- Вообще-то, - заметил Баум, - не так уж важно, который из двух передал протоколы. Просто любопытно бы узнать.
- Слушай, - сказал Жорж Вавр, - до парада всего пять дней, а у нас, кроме невнятных догадок, нет ничего. Ты как себя чувствуешь в связи с этим, а?
Баум ответил широкой улыбкой:
- Как я могу себя чувствовать? Ужасно! Но я полон надежд. Энергичен. В хорошей форме. И постараюсь отдел не подвести.
- Мое дело - шпионов ловить, - сказал Вавр. - В политике я ни бум-бум. Я и не выдаю себя за знатока. Объяснил бы ты мне, Альфред, за пять минут простыми словами, что этот Хемминг, как ему кажется, делает?
Баум покачал головой. Они снова сидели в кабинете Вавра - это было на следующее утро, в среду, 2 сентября.
- Я сам - политический невежда, - возразил он. - Мне бы кто объяснил, что, собственно, происходит.
- Но мне интересна твоя точка зрения, чтобы сравнить с моей.
Баум задвигался на стуле и уставился куда-то за спину Вавра, в открытое окно, будто из зашторенных окон здания напротив на него должно было снизойти вдохновение.