Имелся у Горькой ещё счёт к родному дяде. Мог их забрать. Не захотел. А ведь он часто приходил в их дом. Игрался с Тёмой и ей улыбался. Все смеялись над его шутками. Брат отца оказался на поверку ничтожным человеком. Оставил их в аду, а сам, небось, живёт припеваючи!
Месть отложена на потом. Яся не из тех, кто легко прощает. Она собиралась наведаться к дядюшке, когда придёт час. Главное — Тёма. Его надо вытащить из тюрьмы под названием детдом, чего бы это не стоило.
Вдруг ни с того, ни с сего на девушку напала тревожность. Сердце не на месте. Она успокаивала себя. Едет не в машине, а на автобусе. У водителя стаж имеется. Ничего страшного не случится. Наверное.
Интуиция вопила и Яся не понимала с чего бы. Но когда послышался визг шин ей сделалось действительно дурно. Какой-то ненормальный обгонял автобус. А потом, она увидела аварию. Машина перевернулась несколько раз.
Водитель автобуса дал по тормозам. Вокруг встревоженные голоса. Люди пытались рассмотреть произошедшее, пока шёл отсчёт чужого времени. Возможно, прямо сейчас утекала чья-то жизнь.
Скорую вызвали, двери открылись и Яся пулей вылетела под ливень. Ноги сами несли её к перевёрнутому автомобилю. Она не обращала внимания на оклики. Тачка дымилась и лишь водила, да пару мужиков отважились пойти посмотреть, можно ли помочь. Но худышка первой дёргала дверцу, которую заклинило. В приоткрытое окно увидела лицо пострадавшего. Тот самый мужик, которому она врезала. Во дела!
— Отойди, дурёха, сейчас рванёт! — Дёрнул её на себя водила. — Подмогните, мужики. — Подозвал жестом. — На раз, два и три-и-и-и! — Громко командовал пузатый и лысый мужичок.
Глава 3. Крепкий орешек
— Горько… Горько… — Продолжал бормотать необычный пациент, ради которого пришлось делать внушение врачам, чтобы лишнего не болтали, да деньжат сунуть.
Кир примчался в больничку так быстро, как смог. Юми бы оставил дома, но она упряма как баран. Несколько машин оборотней выехало из Белого камня на всякий случай вслед за вожаком и его истинной.
Сейчас они толкались в коридоре и ждали, когда Бета стаи придёт в сознание. Даже для оборотня повреждения сильные. Угораздило же его! Японочка поглаживала мужа по плечу, заверяла, что их Снежин крепкий орешек. А он всё продолжал хрипеть: «горько».
— Это ведь я его спровадил! Отдал приказ, он и поехал. И посмотри, чем всё закончилось! — Сам собою недовольный измерял шагами пространство Кир.
— Послушай, Туманов, прекрати немедленно! Он взрослый мужчина, способный самостоятельно принимать решения. Не накручивай себя. Скоро очнётся. — Взбодрила мужа Юми.
— Ладно. Ты как всегда права. — Наконец-то замер на месте Альфа и увидел, как Макар приоткрывает глаза. — О! Приходит в себя!
— Горько.
— Да сыграем мы свадьбу! И «горько» прокричим, бородач ты наш безбородый! — Гоготнул обрадованный вожак. — Невесту только сыскать надо. Кости сращивай давай, не дёргайся.
— Туманов, ты? — Прокряхтел лежащий под капельницей.
— Я.
— Запоминай: Ярослава Михайловна Горькая. — Продиктовал Снежин. — Ехала из Рябиновки. Узнай, где живёт. Слышишь?
— Она тебя подрезала? — Предположил Кир. Какая-то с купленными правами его подсекла?
— Она моя. Моя, слышь? — Кашлянул оборотень и приборы запищали.
— Твою лохматую! — Выругался Туманов и в палату влетели врачи.
Несколько дней оборотень валялся в отдельной палате, где вокруг него кружила Юми и сам Альфа стаи. Редкий случай, чтобы в больницу обратился двуликий. Их регенеративные способности обеспечивали полное восстановление без чужого вмешательства. Но тут Кир перестраховался. Очень он волновался за своего друга.
Бету усиленно кормили, чтобы быстрее восстанавливался, кололи витаминчики, а ещё обезболивающее. От последнего почему-то клонило в сон. Сам пострадавший периодически пытался выдернуть всё, что в него понавтыкали и пуститься на поиски худышки из Рябиновки, которую толком и не рассмотрел. Каждый раз получал по лапам от вожака и слышал грозное: «лежать смирно!».
Снился ему тот запах, что учуял от бойкой девушки. Макар собирался остановиться в местном отеле и даже заплатил за комнатушку. Успел покопаться в чемодане и как раз намеревался принять душ, когда вдруг зверь в нём затрепыхался и ноздри усиленно втягивали странный, но приятный аромат.