— Такая же… эээ… смурная?
— Да вроде нет.
Появилась магнитола формата «батон». Мацегора подключил ее к удлинителю, дотянувшемуся почти до середины зала. Долго и нехотя, понукаемый дембелями, прибавлял звук.
— Больше не могу, мужики, — уперся он. — Правда. Снаружи кто-нибудь услышит.
— Да кто услышит? С Митей всё проплачено.
— А если командира принесет? Припрется с проверкой. Как в прошлом году. Пришел, дневальным запретил дежурного предупреждать, и давай народ палить.
— Палить или пялить? — гоготнул Репа.
— А?
— Слышь, Мацик, — сказал Репа, поленившись растолковывать каламбур. — У нас тут телки, все дела. А ты нам про проверки тулишь. В своем уме, нет вообще?
Как ни старался Мацегора примазаться к дембелям, его усадили рядом с Лёликом, в самый дальний угол.
— Смотрите, орлы, — сказал им Дима Тишкин. — Если что, вы самые трезвые должны остаться. Задача ясна? Так что не налегайте.
Танцевальные ритмы существенно облегчили процесс. Казалось, всем стало легче двигаться и говорить. Под Яки-Ду, Кая Метова и Ветлицкую дружно принялись выпивать и закусывать. Сначала стоя, потом расселись на расстеленные плащ-палатки. Солдаты пили водку из кружек, проститутки пиво из горла.
Лика крепкая, крестьянского замеса. Губаста, рукаста, мясиста. Виолетта стройнее. Колени гладкие, высокая линия бедра.
Имена, само собой, вымышленные. Но формы натуральные.
Лика моложе Виолетты. От силы двадцать пять. Виоле, похоже, перевалило за тридцать.
Когда Виола поворачивается к свечам, в уголках ее глаз рассыпаются морщинки. Видимо, я слишком внимательно посмотрел на эти морщинки — Паша подмигивает мне с противоположного края застолья, показывает на Виолу.
— Ты эту возьмешь? — спрашивает доверительно.
По его молчанию и застывшей улыбке я понимаю, что он ждет от меня ответа. Пожимаю плечами, говорю:
— Сойдет.
— Сойдет, — охотно соглашается Паша. — Под водочку нормуль.
— Зато водка не разбадяженная, — подхватывает Репа. — Хорошая. Меня уже забрало малёхо.
У Репы с Пашей завязывается разговор про водку: какая лучше, как выбрать, какая раньше водка была.
Антон слышал, как Паша — не слишком хвалебно — отозвался о его проститутках. Ему не понравилось.
Вспомнив, что все это время не пил, я выпиваю в несколько приемов почти полную кружку. Да, намного лучше той, которую распили в день выхода приказа.
Антон держится хозяином застолья, пробует втянуть в беседу путан.
— Что-то вы всё молчите, милые.
— А чё говорить?
Догадавшись, что распоряжается здесь Антон, Лика как будто караулит его реплики. Отвечает четко и быстро, по-салабонски.
— И то правда, — соглашается с ней Антон. — Сейчас еще понемногу, и париться пойдем. Как там, Мацик, нагрелось?
— Должно.
— Ну, проверь, блин! Должно…
Паша произнес стихотворный тост с матерком — за то, чтобы всё срослося.
В парилке Лика с Виолой пожаловались, что на матах успели озябнуть, и их отправили на верхнюю полку. К ним присоединились Антон, Рома и крупногабаритный Репа. В лопатку мне упирается чья-то коленка. Захмелевший Рома сравнивает на ощупь грудь Лики и Виолы. Наклоняется к одной, мнет ее, замеряет пальцами, тянется к другой. Свободную руку кладет мне на плечо.
Мест на лавках хватило только дембелям и путанам. Мацегора с Лёликом остались стоять возле двери. Привалились с непринужденным видом к стене, а глаза опущены отвесно вниз: на уровне глаз у них дембельские промежности.
Мацегору снова отправили за музыкой, и скоро в предбаннике запульсировали, пошли по кругу Яки-Да, Кай Метов, Ветлицкая.
— Мы с Виолой на прошлой неделе у нового русского были, — Лика разговорилась. — Есть тут один. Крутой, аж ссыт кипятком. Несколько магазинов, рынок, свадебный салон. Толстолобики у него на входе стояли, человек десять.
Похоже, приступ разговорчивости, напавший на Лику, вызвал недовольство Виолы.
— Да чё ты, чё? — возражает ей Лика. — Дай пацанам расскажу.
И все смотрят на Виолу. А та пожимает плечами и просит Лёлика подать ей пива. Лёлик высовывается в предбанник, отклячив свой принцессовый зад, и, дотянувшись до бутылки, возвращается внутрь. Откупоривает бутылку о край лавки, протягивает Виоле. Все вдруг обратили внимание на Лёлика. Сложен он божественно.
— Ёптыть, ты в стриптизе не участвовал? — интересуется Дима. — Спортом занимался? Или, может, балетом?
— Нет, — отвечает Лёлик, застенчиво улыбаясь. — Ничем не занимался. Само…
Первые его слова за вечер.
— Слышь, у него и банан ничё так привешен, — Рома тычет Лёлику между ног. — Смотрите, везучий, блядь, какой.