Разговор некоторое время вертится вокруг вопроса размеров. Дембеля призывают путан рассудить их спор: имеет значение или не имеет. Обе единогласно успокаивают интересующихся, что размер не имеет никакого значения — главное, чтобы человек хороший, с пониманием.
— Так вот, были мы у нового русского, — возвращается Лика к начатой истории. — Дом три этажа, экскурсии можно водить. Мебель — я такую даже в кино не видела. Кровать, как три этих сауны. Короче, дело не в этом. Черт в натуре крутой. И тут Виола с ним была, а я, короче, отдыхала. Пошла по дому пройтись. И, слышьте, захожу, короче, в одну комнату и не пойму. Чё за херня. Свет включила, смотрю, а посередине песочница. Это, короче, детская, с игрушками, горка там, а посередине песочница. Прикинь, песочница! С песком! Я даже потрогала. А мужик, не иначе, вколол себе что-то, всю ночь нам с Виолой покою не давал. Я, когда с ним побыла, спрашиваю… ну, язык же без костей… говорю, на хрена тебе песочница в доме. Он, короче, так разозлился, что я туда пошла… Двинутый какой-то.
Вернулись в спортзал. Лику увел Антон в кладовку для хранения инвентаря. Из кладовки раздавался звонкий металлический скрип. В предбаннике осталась Виола. Первым, вытянув длинную спичку, с ней отправился Репа и застрял надолго, так что его подгоняли криками из спортзала: «Давай скорей! Не будь эгоистом!»
Выпили, поели. Из кладовки со свечой в руках вышел улыбчивый Лёлик. Его встретил раскатистый хохот.
Следом появились Антон с Ликой, замотанные в простыни.
— Так-то, — весело крикнул Антон. — Теперь человек может с гордостью сказать, что своему дедушке свечку держал.
Задув свечу, Лёлик подошел к матам. Трусы его топорщились.
Лика сразу же попросила налить. Пиво давно закончилось, и путаны пили вместе со всеми водку.
— Репа все еще шпилит? — спросил Антон, приняв кружку и оглядев сидящих. — Он же раньше пошел.
— Как заведенный.
— Он же раньше пошел. Мы еще тут закусывали.
Запив водку «Фантой», Лика отправилась мыться.
Вскоре вернулся Репа. С прикуренной сигаретой, в наброшенном на плечи офицерском плаще, заменившем ему халат. Мацегора пробубнил, что плащ за ним по ведомости числится, а курить лучше возле двери, — но настаивать не решился.
— Ну как? — поинтересовался Дима у Репы, доедая бутерброд.
Репа пожал плечами.
— Ну, так… Рожала. И ноги небритые.
Мне показалось, Антон начал мрачнеть.
— И что? — Дима огорченно переглянулся с братом. — Совсем как в банку?
— Да нет, нет, — ответил Репа, смущенно переглянувшись с Антоном. — Иди уже.
Вернулась из сауны Лика, замотанная в простыню. Антон толкнул меня в плечо.
— Иди, корешок.
И прошелестел упаковкой презерватива возле уха.
Подошла Лика, вопросительно остановилась возле матов. Я поднялся, забрал у Антона презерватив, мы с Ликой двинулись в сторону кладовки.
— Я нужен? — бросил мне вдогонку Лёлик и встряхнул коробкой спичек.
— Нет. Отдыхай пока.
Лику покачивало, она успела изрядно набраться.
— Слушай, — сказала она заплетающимся языком, беря меня под руку. — Ты же в курсе, что да как? — посмотрела на меня, продолжила. — Оплачена только классика. Только классика. Всё остальное за отдельную плату.
— В курсе, — ответил я.
Вместо двери занавеска.
Никогда прежде не был у Мацегоры. В кладовку втиснута кровать, между ее щечками и стеллажами можно пробраться разве что боком. Зато у кровати срезана передняя спинка. Чтобы, войдя, сразу развернуться и лечь. Лика стянула с себя простыню и, скомкав, забросила на полку стеллажа. Встала на кровать, опустилась на четвереньки, прогнув широкую спину и высоко задрав зад. Кровать скрипуче комментировала каждое ее движение.
— Кровать скрипит, — прокомментировала и Лика.
Лодыжки мокрые, на пятках канва засохшей мыльной пены.
Я стоял не шевелясь. Не дождавшись меня, Лика оглянулась через плечо.
— Так не хочешь? А чё, слышь, молчишь?
Она плюхнулась на спину, несколько раз свела и развела колени.
— Мне говорить? Некоторые любят, чтобы говорить. Другие кричат: заткнись. Все разные. Говорить, нет? Мне, короче, один как-то впаривал, что у меня голос приятный. Сам такой цуцик, сначала на «вы» начал. Квартирка неплохая. Газетка, слышь, с объявлениями возле телефона, он их еще красной ручкой пообводил. Умора! Чпокнул меня по-быстрому, потом еще час заказал, и мы с ним, сука, разговаривали. Да-а-а… Пьем вино и разговариваем. Сейчас не вспомню, о чем. Я ему, ты еще час, говорю, оплати, я тебе всю свою жизнь как есть расскажу. А сама такая думаю, чё рассказывать-то, на целый час.
Язык у нее все сильней заплетался, глаза слипались.