— Ну… не знаю… думаешь, надо к ней сходить?
— Нет, не надо. Я сама.
19
Въехав на территорию «Ауры», Топилин притормозил и отключил звонок на телефоне: предстоял вечер в семейном кругу Литвиновых. Подрулил к гостинице — и охранники поморгали ему прожектором. Никак не запомнит: прошлым летом перед гостиницей постелили белый мрамор. Идея Антона. Сам предложил Голикову, сам все организовал. Теперь там парковаться нельзя — покрышки, как выяснилось, мрамор портят. Паркинг на мраморе — только для самых важных столичных гостей.
Переставил машину на асфальт поближе к въезду, пошел пешком.
В голиковской «Ауре» останавливались гастролирующие поп-звезды. Сам Литвинов-старший, любореченский министр строительства, проводил здесь иногда выходные.
История успеха Голикова всегда нравилась Топилину изяществом и лаконизмом. Женя Голиков, в советские времена директор Главного универмага, купил участок, когда на нем располагалась незаконная свалка, а на противоположном берегу догнивала брошенная еще при Брежневе автобаза. Голиков отстроил на месте свалки гостиничный комплекс «люкс», пригласил Литвинова-старшего, только что возглавившего областное министерство строительства, сообщил ему, что лучший номер в гостинице зарезервирован за ним на год, и за десертом как бы невзначай посетовал — мол, вид из номера, увы, подкачал. Министр присмотрелся — действительно, увы. Через полгода заброшенный недострой на противоположном берегу снесли, на его месте высадили рощу. Теперь из «Ауры» открывается лучший вид на Любореченск — тот самый, который Женя Голиков разглядел еще тогда, когда здесь простиралось царство твердых бытовых отходов.
Министр Литвинов расположился на мощенной пегим плитняком площадке, метрах в ста от реки. От площадки вниз, к привозной нежно-бежевой гальке пляжа, убегал пологий склон, засаженный газоном с вкраплениями клевера и душицы. По пляжу гуляла невестка с внуками.
— Мам, там сколько лягушек! — крикнул Вова, показывая Оксане в сторону камышей.
— Ну да, — рассудительно заметила Маша. — Они как прыгнут.
Человек, вылавливавший сачком мусор у берега, шутливо квакнул.
На дубовой резной скамье, с клетчатым пледом на коленях, Литвинов-старший смотрелся живописно. Спокойная вольготная поза — рука заброшена на спинку, загоревшая кисть свисает расслабленно. На столе пузатый коньячный бокал, наполненный на два пальца. Топилин с удовольствием признавал в министре Литвинове человека, умеющего пользоваться своим положением со вкусом — в отличие от высокопоставленных чурбанов, заполонивших любореченскую администрацию. Все свои дела, в том числе отпускные, умел он устроить без сучка, без задоринки. В семье Литвиновых наверняка догадывались, что семинары для частных инвесторов, на которые Степан Карпович ежегодно уезжает в Сочи и с которых возвращается умиротворенный и загоревший, вряд ли имеют прямое отношение к инвестициям — скорее, к потреблению. Но он столь добросовестно соблюдал конспирацию, ограждая Елену Витальевну от неприятных слухов, так твердо придерживался принципа «не во вред семье» — любые эксцессы в связи с сочинскими семинарами Степана Карповича были совершенно исключены.
— Выпьешь чего-нибудь? — предложил Литвинов-старший вместо приветствия.
— Спасибо, Степан Карпович, чуть позже.
— Что так?
— Я бы кофейку.
— Ааа… Cafe, cognac, cigare? Блюдешь? Ну-ну.
Он несколько раз отрывисто нажал на кнопку рации.
— Слушаю, — откликнулась рация.
— Нам бы кофе.
— Большую чашку черного, — подсказал Топилин.
— Большую чашку черного, — повторил Литвинов-старший.
— Большая чашка черного, — согласилась рация. — Это всё, Степан Карпович?
— Пока всё.
Топилин поискал глазами, куда присесть.
— Да садись, — Степан Карпович похлопал по скамье.
Топилин сел на свободный край.
Солнце клонилось к западным холмам, от реки наползал сырой холодок. Издалека помахав рукой Топилину, Оксана не спеша отправилась с детьми к гостинице.
— Как же так вышло, Саша? — вздохнул Степан Карпович, переходя к делу. — На трассе.
Пожав плечами, Топилин ответил:
— Выскочил под колеса. Невозможно было среагировать.
Ждал, конечно, что и Степан Карпович вслед за Еленой Витальевной примется расспрашивать его лично, с глазу на глаз, как все случилось. Подготовился. Знают ведь наперед, что он скажет. Но словно обязательную церемонию исполняют — непременно спросить у него: «Как все вышло? Антон виноват?»
— Антон не пьяный был, нет? — продолжил Степан Карпович.