20
Отец трусливо отрицал. Говорил, что согрешил разве что в мыслях своих, но вовремя остановился. Из-за чего у Зинаиды и случился припадок. Объяснил ей по-хорошему. Кто ж знал, что она нездорова.
Он так испугался, был подавлен случившимся.
Мама делала вид, что ему верит.
Отец:
— Мариша, этого не было. Клянусь.
Мама:
— Хорошо. Не было. Не клянись ежеминутно.
Отец:
— Да, признаюсь, чуть не поддался. Черная полоса. Этот бедлам, передряги в театре, Суровегин этот. Такое давление… Сволочь Суровегин… Не помню, ну, может, мы поцеловались несколько раз…
Мама:
— С Суровегиным?
Папа:
— Марина, пожалуйста! Не надо втирать меня в асфальт… Нет, втирай, если хочешь, но… Это все, Марина, больше не было ничего. Ни разу.
Мама:
— Я же сказала, Гриша, я тебе верю.
Отец:
— Но тогда зачем?! Зачем ты теперь тащишь ее в нашу жизнь? Зачем ты ездишь к ней?
Мама молча идет к двери.
Папа (хватая ее за руки):
— Давай я выйду на людей, попрошу, чтобы к ней было особое отношение.
Мама:
— Ты выходил. На людей. Просил.
Папа:
— Давай я попробую перевести ее в лучшее место.
Мама:
— Ты пробовал.
Папа:
— Слушай! Но это…
Мама (очень тихо):
— Гриша, я, кажется, все тебе объяснила. Дело не в тебе. И не в ней. Дело во мне. Я — понимаешь, я — не могу бросить живого человека в таком состоянии. В таком месте.
Отец (отпуская мамины руки):
— Но это невозможно! Это же черт знает что!
Мама молчит.
Отец:
— Так ведь можно… Ведь каждого не вытащишь, Марина.
Мама (отворачиваясь к стене):
— Каждого — нет. Так она и не каждая. Я знаю ее слишком подробно. Как она начинает пришепетывать, когда волнуется. Как наблюдает за своей рукой, когда режет ножом: достаточно ли элегантно. Любит все делать элегантно. Старается. Поэтому жуткая копуша. Как разглядывает пятачок возле себя, прежде чем выйти из-за стола… будто боится в яму ступить…
Отец (поднимая ладонь к маминым губам):
— Марина! Подумай хорошенько.
Мама (опуская его руку):
— Гриша, я не смогу переступить… Прости. Я понимаю цену.
Долгое время я считал, что мама сделала это исключительно из жалости к недотепе Зине, которую угораздило влюбиться в ее мужа. Искушение жалостью наверняка было мучительно для мамы. Со временем я стал осторожно допускать, что ею могла руководить еще и месть. Изощренная и тотальная: мама не стала бы размениваться по мелочам. Вот тебе твоя любовница-калека под бок — живи и мучайся, гад.
Не пришлось бы даже ничего изобретать. Все можно было подглядеть в соседнем переулке. В котором жил Петя, мой ровесник. Петя не ходил и не говорил, только мычал. Инвалид детства. Летом его вывозили в каталке во двор, под навес, и он сидел там часами, а вокруг прогуливались куры, поклевывая блики на спицах колес. Изредка Светлана, Петина мать, катала Петю по близлежащим улочкам, стирая платком слюну с его обнесенного красными прыщами подбородка. Каждый год пятого сентября, в день рождения Пети, она одевала сына в костюм и везла к соседскому дому, через дорогу наискосок. Ставила каталку, садилась рядом на лавку и просиживала так несколько часов, лузгая семечки и стреляя у прохожих сигареты. В этом доме жила врач, которая приехала по вызову, когда Светлана рожала. Ехала «скорая» долго, роды уже начались. Это была одна из первых рабочих смен молодой фельдшерицы Насти. Только после училища, а старшего в смену не дали: штат не укомплектован. Одна. Сказали: если что, вызывай другую бригаду. Но она не вызвала. Поздно было вызывать. Роженица орала: «Помоги, что стоишь?» Настя кинулась помогать и повредила ребенку позвоночник. У самой Насти через несколько лет родились погодки, Саша и Ксюша. Занимались бальными танцами. А в доме наискосок жил Петя, и каждое пятое сентября мать одевала его в костюм и привозила к ее дому.
Но, может быть, это лишь мои выдумки и мама совсем не думала о мести. Какая месть, когда так плохо тихоне Зиночке, которую она так подробно изучила, помогая заговорить в полный голос?
— Я к вам пишу. Чего же боле…
Пожалуй, я надумал лишнего. Маме все-таки было не до мести. Нет. Предстояло разворотить вселенную, спасая несчастную мышку-норушку.
Однажды — Зинаиду только что перевели из психиатрического отделения ЦГБ в Долгопрудненский диспансер — я ездил к ней с мамой, помогал тащить баулы. Мама отвозила Зинаиде теплое одеяло и постельное белье, своего в диспансере не хватало, и родных просили помочь, кто чем может. К слову, родные Зинаиды, отчим и сестра, которым мама — чтобы дать людям шанс, как она говорила, — написала в самостийный Донецк, телеграфировали, что приехать зпт выслать посылку не могут связи полным отсутствием денег тчк.