Я расставляю посуду в сушилке. Вставая в металлические пазы, тарелки хрустят и цокают.
Мамин мир разваливается по кускам, как застигнутая дождем бутафория. Нерадивые грузчики ушли на обед, бросив декорации под открытым небом, — тут-то и хлынуло. Сейчас ливень размоет клей, просочится в щели, побежит по стенам, слизывая обои. Вывалится окно, тарелки из шкафчика посыплются на вязкий пол…
Какой у нее был выбор?
27
Однажды Топилин перестал верить в сумасшествие Зинаиды. Что она всерьез и неизлечимо больна. Что любой припадок может стать последним — и она не вернется оттуда, куда уходит. Не верил, и всё. Как не верил, к примеру, в полтергейст, фэн-шуй и всеобщее равенство. Неизлечимая болезнь — так он рассуждал — подобна вражеской армии, которой некому дать отпор. Всё совершается быстро: ранил, ранил, убил. А Зинаида живее всех живых. Сериалы смотрит, читает журналы. От гибели откупилась — да и то не за свой счет. Неубедительная какая-то шизофрения: без галлюцинаций и бреда, без жутких мимических калейдоскопов. Невелик труд трижды в год в течение двух недель, пока длится курс лечения, потерпеть соседство настоящих психов в клинике доктора Хорватова. В палате «люкс», в компании своей спасительницы Марины Никитичны. Птички в вольере, кабинет релаксации. Лафа полнейшая: круглосуточный присмотр, рацион отменный, каждый год курорт. На такую жизнь несложно найти желающих среди самых что ни наесть здоровых. То есть Топилин допускал, что в самом начале психические проблемы имели место быть (бутафорские снежинки в памяти заметали молодую бедрастую Зинаиду с косичками Падчерицы). Допускал. С кем не бывает. Короткое замыкание. Психоз. Его самого, случалось, нервы заставляли выделывать презанятнейшие кульбиты.
— Запаситесь терпением, — отрезал доктор Хорватов, когда Топилин поинтересовался, может ли эта болезнь длиться так долго, проявляясь так редко.
«Запаситесь терпением»… Решил, что Топилин пытается выяснить, сколько проживет Зинаида. Не пожелал развивать тему. А мог бы, учитывая величину гонораров. Впрочем, не в интересах доктора правильно понять этот вопрос — именно ввиду размера гонораров. «Вы правы, Зинаида симулянтка. Она совершенно здорова. Я не буду ее больше наблюдать», — глупо было рассчитывать, что он так скажет.
Но Топилин и без его признаний не верил. Довольно долго.
Наведываясь к маме, присматривался к Зинаиде, искал несоответствия между ее поведением и параграфами психиатрических учебников. Собирался показать ее каким-нибудь незаинтересованным нездешним светилам.
А потом звонила мама и произносила эту ненавистную фразу, которую он распознавал еще по первому зудящему звуку: «Зине плохо, Саша». И Саша бросал все и мчался к маме. А вчерашняя симулянтка, которую он чуть было не вывел на чистую воду, торчала из своего небытия, как морковка из грядки.
Пока в клинике Хорватова не появилась «скорая» для перевозки больных, возить приходилось самим. Они ехали, мама придерживала Зинаиду, чтобы та не заваливалась. Фантастический Зиноовощ — с морщинистым лицом, с маникюром, с хлипким хвостиком на затылке. И кажется, что мчатся они не в психиатрическую клинику, а на выставку достижений народного хозяйства, где ждут их салют и медали.
Сегодня подходящий день, чтобы вновь перестать верить в ее болезнь. Мама с Зинаидой возвращаются из Греции.
Топилин много раз подумывал отменить их ежегодные вояжи: вдруг приступ случится на курорте — не оберешься хлопот. Каждый раз приходится оплачивать Зиночке медицинскую страховку, которая обходится чуть дешевле билета туда-обратно. Будто летают втроем — что с учетом диагноза добавляет этому обстоятельству пикантности. Но как отменить то, что позволяет выглядеть в собственных глазах заботливым сыном — и вообще человеком сугубо правильным?
Взгляд выхватил парочку из стайки туристов, направлявшейся к транспортеру для получения багажа. На этот раз хитоны. Вернуться из турпоездки без небольшого маскарада Марина Никитична не могла. Не могла нарушить традицию. Обычно обходилась головными уборами: из Турции они приехали в фесках, из Египта в клетчатых арафатках. Из Греции явились в хитонах. Поверх джинсов и кофт.
Две состоятельные дамы на склоне лет. Бодрые и веселые.
— Здравствуй, Сашенька, — Марина Никитична обняла сына.
Зинаида улыбчиво выглядывала из-за ее плеча.
— Там холодно, — напугал он, указав большим пальцем в сторону выхода.
— А мы сейчас куртки получим. В багаж сдали, чтобы не таскать.
Чмокнул ее в щеку. Соскучился.
— Здравствуй, мама.
Кивнул мельком Зинаиде. Та пошевелила в ответ губами. Топилин иногда перебрасывается с ней короткими фразами, при крайней необходимости. Сейчас не тот случай.