– Тамара, я донес! – пробасил медведь, скидывая ранец на полку с металлическим лязгом.
– Бурелом, ты? – прокричал женский голос. – Там на терминале новые заказы, хватай любой.
– Я могу несколько оттащить. – Медведь начал изучать укрепленный на железной подставке экран, вызывая карту района. – Фемки жрать требуют.
– Фемки? – переспросил я.
– Возле бывшей «олимпийки» митинг, – проворчал медведь, бросая в специальный карман у терминала деньги, полученные за пирожки. – Там хавку постоянно заказывают. Мне еще дважды сбегать – и разблокирую перк, с которым смогу таскать кучу заказов сразу. Мне не тяжело. Но манагер не дает.
– А кто тут менеджер? Бот, что ли?
– НПС, прикрученный к профессии, – ответил Бурелом. – И ты не старайся туда смотреть, все равно не увидишь. Я думаю, игрушка заднюю часть кухни вообще не прорисовывает. Сам не знаю, с кем общаюсь. Но получку мне платят сразу, да и экспа капает как полагается… О, вот. Тамара!
– Аюшки? – отозвался невидимый менеджер.
– Беру заказ на пиццу с крабами и холодный чай с яблоком.
– Крабы, яблоко. Приняла. За пятнадцать минут справишься?
– Ага.
– Смотри мне.
Под терминалом открылась ниша, которую я не видел до этого, и показались пакеты с упакованной пиццей. Рядом лежала поллитровая пластиковая бутылка с темно-зеленым напитком.
Бурелом сгреб все это добро в ранец и повернулся ко мне.
– Ты идешь? – спросил он.
– Догоню, – сказал я. – Кофе выпить хочу.
– Что, тоже интересно, кто там сидит? – бросил Бурелом и скрылся в дверях.
Кофе я заказывать не стал. Вместо этого вдавил на вибрирующем сианофоне предустановленную кнопку Архива.
От меня по всему помещению разошлись черные линии, превращая ресторан в потустороннюю зону. Так мог выглядеть призрак помещения, которому суждено сгореть. Учитывая, что данный игровой мир к утру будет обнулен – предположение было не так уж далеко от истины.
Внутрь зашел Бурелом из прошлого, чьи архивные очертания мне уже были известны. Силуэт не выглядел ни резвым, ни бодрым. Возможно, на момент съемки Версианой этого этапа его игры он еще не был прокачан. Но даже так Бурелом передвигался хуже, чем в самый первый раз, когда я его увидел. Или я наблюдал нарушения в координации, или же медведю было по-настоящему плохо.
– Бурелом, ты? – зазвучал искаженный тембр.
– Я, – произнес игрок, тяжело садясь перед терминалом. Он собирал все силы, чтобы не свалиться набок. Потрогал когтями экран терминала и внезапно сорвался – зарычал, впился в терминал клыками, пытаясь оторвать. Вскочил и начал крушить прилавок. Растоптал ранец, сорвал с себя портупею, в которой не хватало части уже знакомых мне лент.
– Бурелом, прекрати.
– Да пошла ты! – Медведь заходил перед терминалом, как раненый зверь перед дверью клетки. – Я найду тебя, вытащу и сердце вырву. Ты слышишь меня, сука серверная?!
– Бурелом, твои претензии непонятны.
– Сколько у тебя типовых фраз, Тамара? – Бурый набросился на столы, переворачивая их фигурными ножками вверх. – Я же вытащу тебя, отвечаю. Ты кусок программного кода, а я живой.
– Бурелом, прекрати.
Закончив громить помещение, косолапый с ревом швырнул в терминал тяжелый стол. Мебель летела так, словно ее выпустили из добротной катапульты. В обычной жизни такой предмет выломал бы не только компьютерный экран, но и кусок противоположной стены. Здесь же черный стол отскочил от погасшего монитора и едва не полетел в меня.
– Бурелом, прекрати.
– Не прекращу, – говорил медведь. Отсутствие интонаций у механического голоса вводило в дрожь сильнее, чем самые искренние ноты.
– Тамара, – обратился Бурелом к бестелесному голосу. – Я не хочу умирать.
– Твой заказ непонятен.
– Что тут непонятного? Я подыхать не хочу, ты слышишь? Меня бабушка ждет. Я попросил ее не входить в комнату сутки, заперся на ключ. Попросил мне гречки сварить на завтрашний обед. Я даже домашку сделал всю, чтобы ничто от игры не отвлекало. Думал, если что случится – выйду. А теперь не могу.
– Бурелом, ты? Там на терминале новые заказы, хватай любой.
Медведь начал царапать терминал с диким скрежетом, раздирающим уши, проникавшим в мозг.
– Ты меня понимаешь? – медленно проговорил он. – Конечно, понимаешь, я знаю. Ты же разбираешь мой голос, должна врубиться, что мне надо. Я заперт здесь и не могу выйти. Если я буду остаток жизни разносить еду в этом городе – сорвусь и кого-нибудь убью. Но и тогда мне не дадут выйти. Система говорит, чуть что – попаду в отсек, откуда уже не выпустят, и хана. За что? За что?!