Однако стреляться – не наш метод. Я метнулся к брошенному оружейному ящику и принялся копаться в рядах солидно выглядящих пушек, попутно гадая, почему Меркуцио до этого не додумался.
Но ни одну из них я вытащить не сумел, как ни пытался. Словно они были декоративными элементами самого ящика.
– Ты что делаешь? – спросил стример.
– Автоматы вытащить хочу!
– Ты не сможешь, пока не купишь! А цена не заявлена! Ты же сам сорвал сделку.
Он сказал мне или слишком мало, или слишком много, так что я сразу и не сообразил, что Меркуцио имел в виду.
Ну конечно!
Один из носильщиков сказал русским языком: «дотронулся – покупай». Чтобы вытащить ствол из ящика, я должен его купить. Коснуться. Провести транзакцию. Однако Малена не успела огласить цену на товар. Мы прогнали ее раньше, если ее действия вообще продиктованы нашей атакой. И сейчас хоть безуспешно крутись вокруг ящика часами, дергая за рукоятки – не получится вытащить оружие, потому что я не смогу его купить без цены.
– Ложись! – крикнул Меркуцио голосом, чуть более напряженным, чем обычно. Если так, конечно, можно выразиться, говоря о будничном тембре при перестрелках.
Он начал отходить назад, к изгибу «скрепки», как называют выступающий край Парящего моста. Повинуясь еще не до конца понятому порыву, я поволок ящик следом, пригибаясь за прозрачные укрытия и надеясь, что боты не догадаются стрелять сквозь закаленное стекло. Пусть я не мог вытащить автомат, но двигать сам ящик у меня получалось, хоть он и был дьявольски тяжелым.
– Брось его! – крикнул Меркуцио и отшатнулся – одна из пуль дернула его безупречный пиджак. И с чего бы Малена называла его костюм прошлогодним? Или же там у него бронепластины?
– Отвлеки их, – бросил стример, осматривая дырку на рукаве. Мы уже почти добрались до края, так что я таки на время бросил долбаный ящик и взялся за пистолет.
Моя трещотка сумела придать мне достаточно сил, чтобы поверх ограждения оценить обстановку и еще больше пасть духом. С обеих сторон моста к нам приближалось человек тридцать. У Меркуцио может физически не быть столько патронов, даже если он проявит внезапную неуязвимость и колоссальную меткость. Или я разблокирую арсенал в ящике Малены, или нам придется через минуту проявлять чудеса изобретательности в попытках выбраться из Батискафа.
Меркуцио тем временем ковырялся в своем коммуникаторе.
– Что ты делаешь? – крикнул я, выстрелив еще дважды в агрессивные головы – разумеется, не попав.
– Зову на помощь, – ответил стример. – Маяк бедствия всем сразу!
Это он сделал, безусловно, мудро. И вместе с тем вид коммуникатора натолкнул меня на дикую мысль. Меню, оценка товаров… Только бы сработало!
– Бай! – заорал я.
Передо мной вырос экран с интерфейсом магазина. Меркуцио не стал терять времени на расспросы – убрал телефон, снова взялся за пистолеты, выпрямился, держа под прицелом обе стороны моста. Снизу его фигура казалась воплощением элегантности и защиты, словно архангел спустился с небес, чтобы спасти мои несчастные байты бытия.
Я же продолжал лихорадочно следить за границами окна магазина в поисках иконки с призовой коробкой. Вот она, зараза, – скачет туда-сюда по периметру, словно жаба у квадратного пруда, не давая сосредоточиться и зафиксировать на ней взгляд. Если я ткну не туда, то случайно куплю не тот лот, и окно закроется. Прошептав матерную ругань, я впился взглядом в коробку.
Есть! Лутбокс!
Экран закрылся, и передо мной возник знакомый человек в черном. Пули его, казалось, не страшили. Меркуцио при виде его отшатнулся и едва не пристрелил на месте. Хотя непонятно, каким мог бы быть исход подобного действия.
– Приветствую тебя, Лимитчик, – сказал гость. – За тобой не следили?
– Чертанович! – крикнул я. – Мне нужна помощь! Смотри, какую годноту мы нашли!
Я пнул по ящику, и торговец склонился к оружию так, что шляпа целиком закрыла его лицо. Но я мог представить, как теневой барыга Версианы хищно сверкает ястребиными глазами при виде трофейного ассортимента конкурентов.
– Товар Малены! – запричитал он. – О, если бы он был моим!
– Оцени его! – заорал я. – Срочно! Скажи, сколько все это стоит!
Я положил руку на первый попавшийся ствол.
– «Хеклер и Кох, гэ тридцать шесть», – сказал Чертанович. – Восемнадцать кредитов.
Понятия не имею, сколько это в национальной валюте, но автомат послушно скользнул мне в руку. С ликованием я вытащил четырехкилограммовую бандуру.