С третьей попытки я подобрал нужную отмычку, хотя затруднялся сказать, как именно понял, что она нужная. Замок я открыл секунд за двадцать и почти гордился собой. Вот за что надо давать опыт. Не то чтобы я горел желанием обносить по ночам чужие дома, но в сравнении с перестрелками на улицах столицы это выглядело куда полезнее для здоровья.
Войдя в квартиру, я прямо кожей ощутил тягостную атмосферу. Это не дом в Версиане, где убили бота. Это копия дома из Москвы, где убили живого человека. Подавив желание разуться, я убедился, что дверь прикрыта, но не заперта. Вздохнул поглубже и принялся осматриваться.
Стояли запахи незнакомых химикатов – дактилоскописты работали достаточно аккуратно, однако подобный аромат не перебить даже сквозняком из разбитого окна. Я постоял на месте, не зная, за что взяться. Комната как комната. Типичная панелька, до которой не добралась реновация. Мало того, что заниматься обыском мне в жизни не приходилось, так тут еще и эксперты поработали до меня. Единственное, что я мог опознать безошибочно в квартире, так это холостяцкую берлогу. Когда шкаф предназначен для сбора грязных футболок, а относительно чистая одежда висит на покрытом пылью велотренажере – иного объяснения быть не может.
Еще я мог сказать, что покойный не злоупотреблял покупной едой и умудрялся варить себе макароны на электроплитке. Видимо, с газом тут что-то случилось. Кроме того, хозяин был олдскульным игроманом, о чем говорили стопки дисков с игрушками – подобное богатство сейчас можно встретить разве что в чужих коллекциях или же на мусорке. Стоял в комнате и компьютер с устаревшим системником, в котором располагался дисковод – настоящий раритет в наши времена. Похоже, хозяин собирал себе игровую машину из старого железа для запуска игр ушедшего поколения.
Только постояв минуту в смутных размышлениях, я осознал, что очень рассчитывал на Архив. Место гибели брата – самый очевидный выбор для просмотра воспоминаний Лайма. Но сианофон молчал. Тщетно я вызывал Архив через иконку на экране гаджета. Ничего. Лайм к своему брату, вероятно, вообще не захаживал. Или же у него недавно случались события вне этой квартиры, более для него значимые.
Моя хрупкая версия, что на самом деле тут живет сам Лайм, тоже рассыпалась. Вся одежда в квартире предназначалась для человека ниже и крупнее, чем он. Пусть братья были похожи, это не делало их близнецами.
Похоже, я переоценил свои навыки сыщика. Данную задачу я не решу. Во всяком случае, не с кондачка. Уж если реальные полицейские не произвели нужные аресты в первые пять минут, то тут и говорить не о чем.
Для успокоения совести я порылся в ящиках стола, в котором не прибирались с тех пор, как усопший закончил школу. Об этом свидетельствовали старые карандаши, обмусоленная линейка и куча ластиков россыпью, и все вперемешку со старыми журналами. Поверх этого добра лежали несколько самых разных квитанций, от счетов за электроэнергию до почтовых уведомлений. Я от нечего делать просмотрел и их тоже – ни вес, ни размер посылок мне навскидку ни о чем не говорили. Ну, выписывал себе человек коробки с дисками, что с того?
Не придя ни к каким выводам, я покинул квартиру и спустился на улицу. Вытащил сианофон, чтобы посмотреть, кто чем занят. Шанталь снова была в больнице. Меркуцио катался в Хамовниках, что меня лишь радовало. Мне неприятно было видеть этих двоих вместе. Глупо, но факт.
Джек, очевидно, качал перчатку в районе Сити. С его возможностями да на стройку – самое то. Что до Бурелома, то он почему-то отбурлил в Сокольники. Не иначе как на фестиваль пива.
А вот Лайм мигал на одном и том же месте. В доме неподалеку. Похоже, там он и живет.
Пусть я не раскрыл преступление, но поискать последний Архив точно не помешает. Сделано четыре пункта из пяти – к чему забрасывать остаток? Да и шесть очков прокачки вознесут меня на недосягаемую высоту.
Но стоило мне отойти от подъезда метров двадцать, как вибрации сианофона едва не сбили меня с ног от неожиданности. Архив, раньше срока! Я поспешно нажал кнопку, глядя, как узкий фрагмент улицы разрастается черными полосками вдаль.
По этому участку шел силуэт, неся большую коробку.
Я его видел со спины и мог оценить рост, телосложение, походку. Даже отсюда было заметно, что он пошатывался – не столько от груза в руках, сколько от тяжести на душе. Человеку было плохо.
Обежав силуэт кругом, я уставился на ящик. Зияющая бездна геометрической фигуры поглощала свет, казалась брешью в мироустройстве. В коробке было не больше жизни, чем в силуэте. Догадаться о содержимом невозможно.