– Последний шанс, – сказал я, вытаскивая сианофон. – Не хочешь встречаться с полицейскими даже в таком виде – не надо. Скажешь по телефону. Либо скажу я и закрываю квест сам. Но тогда – никакой тебе дальнейшей помощи.
Три кнопки, звонок. Возможно, так следовало поступить с самого начала, но при первом вызове полиции я хотел дать Лайму возможность проявить самостоятельность. Подумать, осознать, решить для себя. И мы лишь потеряли время. Некоторым людям нельзя давать ничего, иначе они используют это себе во вред. Чтобы это понять, я должен был попробовать.
– Хочу сообщить о преступлении, – сказал я. – Федеративный проспект, тридцать девять, утреннее падение из окна.
Лайм вырвал у меня гаджет, приложил к уху, глядя на меня.
– Меня зовут Анатолий Громов, – сказал он, стоя с дрожащим подбородком. – Я убил своего брата, Вячеслава Громова, чтобы завладеть сиано-костюмом и одним из первых поиграть в новую игру – Версиану. Я виноват. Простите меня.
Не могу поверить, что он сказал все это без запинки. Значит, Лайм репетировал свое признание. Думал над ним. Формировал суть. Прогонял эту мысль прочь, а она подползала к нему снова и снова. И, наконец, она его нашла.
Сзади него рассеялось зеленоватое свечение, до этого окутывавшее угол дома.
Расследовать преступление.
Квест завершен.
Ваш уровень опыта: 30.
Я забрал у Лайма сианофон, молча глядя, как шестой игрок оседает на дорогу и сотрясается в рыданиях. Повернувшись, я покинул место и больше не оборачивался.
Глава 20. Тридцатые
Знакомый ночной ресторанчик в Балашихе встретил меня домашними ароматами. Здесь подавали чудесные пельмени с сочинским зеленым луком, краснодарской сметаной и дымящимся хлебом из местной булочной. В нагрузку ставили стеклянный кувшин с холодным чаем. Сюда я заходил раз в месяц, отметить зарплату. Точнее, ту ее часть, которую подавали не в конверте, что в русском игрожуре случается чаще, чем можно подумать. Только здесь я мог отвлечься от бытовухи и рабочей рутины, выключить сотовый и побыть если не самим собой, то хотя бы блеклой тенью того, кем хотел бы стать.
Сейчас я повторял ритуал, с той разницей, что сианофон все же не выключил. В остальном – не было никакой разницы. Я выбрал тот же столик, что и всегда. Обратился к симпатичной НПС-официантке, которая, конечно, меня не узнала, но приняла заказ с привычной улыбкой.
Если Версиана не протягивает щупальца к тому, что можно назвать родным, то я сам пущу ее в себя. И тогда поглядим, чего она стоит, когда играет по моим правилам.
Надо признать, раунд пока что оставался за Версианой.
Пельмени на вкус ничем не отличались от настоящих. То ли игра достоверно передавала вкусовые ощущения, то ли взяла их из моей же памяти для дотошного воссоздания. Снова я задумался, как же, черт побери, устроена эта игра, по каким принципам работает. Сидел, кромсая вилкой смешные комки теста с говядиной внутри. И размышлял, кто кого обманывает: я себя сам или же никто.
– Привет, – передо мной на стул бухнулся запыхавшийся Джек. – Получил твое сообщение. Ты уже докачался?
Кивнув, я показал ему на свободный стакан. Джек торопливо налил себе чая из кувшина, отхлебнул, утер рот ладонью.
– Девятнадцать часов с захода в игру, – сказал он. – Быстро. Но можно было бы быстрее.
– Я уже давно тут сижу, – произнес я, окуная пельмень в сметану. Если здесь в самом деле не толстеют, как утверждает Шанталь, то версианская модель ресторанчика в чем-то превосходила оригинал.
– Так я за себя говорю, – разъяснил Джек. – Девятнадцать часов на тридцать уровней.
– Ты тоже докачался? – глянул я на него.
– Ага. – Джек смотрел по сторонам, не пытаясь подавлять невроз. Так мог вести себя турист, запоздало прибежавший на вокзал и не знающий, то ли его поезд еще не подали, то ли он уже уехал. – Нашел цепочку однотипных заданий. Надо было отыскать в городе кучу мостов в аварийном состоянии и починить. Перчатку вот купил в самом начале, с ее помощью и фиксил.
– Потому ты и был тогда в «Зарядье»?
– Ну да. – Джек начал листать меню. – Парящий мост отремонтировал и дальше пошел, а через три минуты Меркуцио дал сигнал бедствия. Я и прибежал.
Джек шелестел страницами туда и сюда, пока не остановился на морковном салате и большой кружке пива. По мне так странноватый выбор, но все мы разные.
Когда официантка приняла заказ, я признался: