– Все, понял, – успокоился медведь. – Давайте пронесем тогда. Сколько у нас времени?
– Четыре часа до обнуления, – ответил Джек. – Меркуцио, заходи.
– Я рейд-лидер? – усмехнулся Меркуцио, покачал головой и отошел в сторону. – Давай лучше ты.
– Ага, я тоже за, – сказал Бурелом. – Пусть лучше Джек лут распределяет.
Шанталь бросила улыбку, заметную лишь мне. Я чуть усмехнулся, чувствуя подступающий мандраж. Нас явно ждет что-то, к чему никто не готов.
Джек подошел к дверям – двум узким зеркальным панелям, в отражении которых казалось, будто нас десятеро. Посмотрел на наших двойников, словно оценивал групповое фото. Повернулся и сказал:
– Шанталь, удали Лайма из группы.
Девушка вызвала экран, провела нехитрые манипуляции – и нас стало пятеро. Мне стало не по себе при мысли, что этот взбудораженный, деморализованный невротик остался совсем один. Не то чтобы мне было его жалко – оказаться на его месте я бы не хотел. У каждого свой выбор.
Двери щелкнули, разъехались в стороны.
– Заходим, – сказал Джек и шагнул в темноту.
– Прикольно, мы рейдовый статик собрали, – заметил Бурелом, проходя следом.
Терпеть не могу игровые лобби в Версиане. Не слишком часто в них бывал, но все равно уже ненавижу. Там особенно остро чувствуется собственная беззащитность. Стоишь как дурак в темной комнате и целиком зависишь от произвола искусственного интеллекта вокруг. Да, я понимаю, что в остальном мире Версианы то же самое, но там хотя бы есть иллюзия выбора. Здесь же – как будто застрял в подвисшем игровом меню.
По крайней мере, здесь я был не один. Повел ладонью в воздухе, стараясь нащупать руку Шанталь, и схватился за влажный медвежий нос. Бурелом чихнул, и левое ухо сразу заложило.
Словно в ответ на своеобразный сигнал из темноты проявилась висящая надпись:
Воображение охватывает целый мир, стимулируя прогресс, порождая ЭВОЛЮЦИЮ.
– Альберт Эйнштейн, – заявила Шанталь.
– Чего? – зазвучал в темноте голос Меркуцио. – Ты цитату знаешь?
– Ага. Мне ее предлагали для рекламы Версианы. Среди всех этих «вероломство вероятно» и другого, что начинается на «вер». Но не зашло, хотя там с переводами игрались. Цитата, кстати, неполная. Там в начале было «знания ограничены».
– Это точно, – пробормотал я, глядя, как комнату постепенно заливает свет. Из темноты показался пол с непонятными вставками из деревянных прогнивших плит. Дальше выступили очертания торговых павильонов, перемежаемые неуместными строительными лесами. Наконец зона осветилась целиком, и мы все неловко замолчали.
Наш новоиспеченный статик оказался в странном сочетании торгового центра и строительной площадки, вползающих друг в друга без намека на общую эстетику. Повсюду валялись мешки с сыпучими материалами, испачканные краской ведра, бухты кабеля, мотки проволоки и еще много чего. И здесь же – сверкающие ослепительной белизной стены, вычищенные стекла павильонов, витрины магазинов с оргтехникой, одеждой и парфюмерией. От обилия запахов кружилась голова.
– Что это за бредятина? – спросил Бурелом.
Джек неуверенно мотнул головой.
– Эволюция, – пробормотал я, глядя на лестничный проем, под потолком которого застыл ковш экскаватора, пробивший перекрытие сверху. Что находилось по ту сторону – думать не хотелось. Ответ лежал в той же области, в которой скрывалась начальница Бурелома по кулинарке.
– Ты о чем? – спросила Шанталь.
– «Эволюция» – это не просто название башни, – ответил я. – Похоже, что это концепт всего подземелья. Мы сейчас наблюдаем стык двух эпох. Первая – сам «Афимолл». Вторая – то, что было здесь до него. Шелепихинская промзона.
– Ты историю изучал, что ли? – покосился Бурелом.
– Да, изучал. Это мой город, и мне здесь жить. Москва-Сити стоит на месте скопления всяких строительных контор. Огромная территория со своими законами. Сюда лучше было не соваться без оружия. Да и с ним тоже бы не советовал.
– С оружием негусто, но лучше, чем ничего. – Меркуцио вытащил магазин «беретты», осмотрел, вставил обратно.
– Однако, соглашусь. – Бурелом оттянул лапой один из перетягивающих его ремней, и шерсть затрепетала. Казалось, лоб стал более покатым, когти чуть удлинились, медведь превратился из добродушной панды в сконцентрированную убивающую фурию. Пока что спокойную.
Джек нацепил перчатку.
Шанталь повертела пальчиками ножницы.
Я же не сделал ничего, потому что не имел понятия, какую пользу могу принести. Размахивать сианофоном, что ли? На валяющийся на полу лом я уже не рассчитывал.
– Я что-то слышу, – сказала девушка.
Через мгновение увидели и мы. По коридору в нашу сторону бежал напуганный рабочий. Строительная роба, грязная кепка, изношенная кофта.