— Совсем сдурел? — через минуту оценив ситуацию — раннее утро, Ксенобайт с её волосами, намотанными на руку, и резкая боль — буркнула она, попытавшись вернуть часть себя с наименьшими потерями. — Если хотел локон на память, то его обычно отрезают, а не выдирают с корнем.
— Думал, мои, — кратко оправдался программист.
Минус мрачно взглянула на собственные волосы, рыжими волнами разметавшиеся по подушке, потом на жёсткую и идеально прямую смоль Ксенобайта. Понимающе хмыкнула и увязала волосы сползшим во сне почти к самым кончикам шнурком.
— Спи, — посоветовала она, возвращаясь в прежнее положение. — Ещё час до подъёма.
Станция «1024 километр». Старая мельница недалеко от озера Гиблое. 4 января. 06:30 реального времени.
— Эй, ты хотел сегодня рано встать, — Минус осторожно трясла Ксенобайта, готовая в любой момент увернуться от попытки запустить в неё Чёрным Инферно — разумеется, столб адского пламени её не пугал, но получить в нос рефлекторно выброшенной вперёд рукой не хотелось категорически.
— Это точно я хотел? — с трудом разлепляя глаза, уточнил программист. — А, точно, хотел. Где мой кофе в постель?
— Будет, как только господин соизволит поднять задницу с печки и помочь мне с растопкой, — сладко пообещала Минус, стягивая с вознамерившегося с комфортом поваляться парня одеяло.
Тот зябко клацнул зубами: поутру в нетопленной избе и впрямь было довольно прохладно.
— Чего, куда идти, что делать? — потирая левый глаз, вопросил он.
— В сенках дрова, тащи их сюда, — скомандовала девушка. — И о тазик не споткнись, его в темноте плохо видно, — вспомнив, предупредила она.
Ксенобайт, покачиваясь, словно сомнамбула, поплёлся в сени и вскоре вылетел оттуда вполне проснувшийся и горящий жаждой жить и трудиться, а также слегка посиневший от холода.
— Ты мазохист, если тебе нравится подобное, — заявил он. — Это даже моржеванием назвать нельзя.
— Сейчас голландка растопится и станет теплее, — пообещала Минус. — Слушай, а может, ты и дрова быстрее разжечь сумеешь?
Программист фыркнул что-то про дилетантов и действительно умудрился разжечь дрова с первой спички.
— Мастер, — с уважением качнула головой девушка. — Можешь пока в баню умыться сгонять, как я вчера. Там сейчас даже теплее, чем здесь.
— Ага, вот только идти туда — по улице, — недовольно взглянул на неё Ксенобайт. — Нет уж, я тут пока, пожалуй.
— Одному идти неохота, что ли? — озадачилась Минус. — Можем вместе, как только разгорится немного и я заслонку открою.
— А здесь уже будет тепло?
— Ещё нет, — честно призналась девушка. — Полчаса только разогреваться будет, а потом ещё столько же, пока не накалится, как следует. Тогда и кофе. В баню?
Ксенобайт поёжился, представив, какой мороз царит на улице, но кивнул.
Сказав, что в бане тепло, Минус явно погорячилась: тепло было едва ощутимым и робко касалось кожи, тут же переставая ощущаться. Но это было лучше пробирающего до гусиной кожи холода, расползавшегося от пола в избе. Минус сморщила нос, словно отвечая на мысли программиста.
— Холодно, — буркнула она. — Вчера утром теплее было. Всё из-за того, что выстужала, — призналась она, — но иначе даже зайти невозможно было. Я и так чуть на входе коньки не отбросила. Кстати, ты был прав: я бы и сама ни в жизнь не подумала, что такое месиво кровавое может из носа натечь. О, сапоги досохли. Наконец-то: мне уже, признаться, надоело в старых Егоровых валенках.
— А вода тёплая, — удивился Ксенобайт, с опаской дотронувшись до воды в печке. — Не горячая, но…
— Баня же, — пожала плечами Минус. — Валяй, умывайся. Я потом. Ты помнишь, как я просыпаюсь.
— Незабываемый метод, — хмыкнул программист. — Признаться, я бы ещё раз посмотрел это шоу.
— Ты убьёшь меня, если на тебя хоть капля попадёт. А они попадут, — предупредила девушка. — Но дело-то твоё, конечно.
Три ковша воды из фляги перекочевали в таз, и Минус, зажмурившись, нырнула в холодную воду, после чего нервно дёрнулась, отступая на шаг назад.
— После такого точно не уснёшь, — убито потёрла глаза она.
— Дёшево и сердито, — признал Ксенобайт. — Мазохизм в чистом виде, щедро приправленный необходимостью.