— Но я не… — попыталась было оправдаться Леночка.
— Ну не сидят люди с идеально прямой спиной и жизнерадостным оскалом круглые сутки! Леночка, я же не фотограф, если ты на секунду забудешь о проглоченном тобой аршине и перестанешь вести себя, как пожирательница яблок из рекламы зубной пасты, поверь, ты только упростишь и мне, и себе жизнь. Мне живое лицо надо. Живое, понимаешь? Не маску с натянутой улыбкой, а настоящее лицо!
— Не кипятись, ужасный Тумбарикиту, — фыркнул за её спиной вольготно растянувшийся на лавочке Ксенобайт. — Перестань на неё таращиться, она и расслабится. А то ты ей вот-вот взглядом дырку во лбу прожжёшь, какое уж тут настоящее лицо?
— Светлое, доверчивое и чуть наивное, — вздохнула Минус. — Иди вот, поболтай с ребёнком. В карты сыграй или ещё во что-нибудь. Отвлеки, в общем; пусть забудет, что я рисую.
— Ты просто мастер скрытности, ты знаешь об этом? — язвительно уточнил программист. — И вообще, чтобы сыграть в карты, нужна как минимум колода карт. Иди краску смой, пока не засохла.
— Краску? — уточнила девушка, и Ксенобайт демонстративно постучал по запястью, после чего потёр лоб. — Ох ты ж… — Минус убито коснулась измазанного лба и посмотрела на кончики пальцев. — Где мой растворитель?
— Крайне непредусмотрительно был оставлен рядом с самогоном, после чего переставлен мною к холстам. Во избежание, так сказать. И если твои волосы снова будут вонять той дрянью…
— Я тоже не тащусь с ароматов керосина, — сморщила нос рыжая. — В прошлый раз я на три раза голову помыла, но всё равно пахнет, когда на волосы попадёт.
— Значит, перестань лить растворитель на волосы, а то побрею налысо, — предупредил программист. — Под покровом ночи возьму бритву и свершу своё чёрное дело.
— И утром не проснёшься, — фыркнула Минус.
— А ты только чтоб на мальчика походить потом месяц обрастать будешь.
— Умный такой, сейчас сам смывать будешь, — рыкнула рыжая и резко обернулась к Леночке, успев зацепить тут же устремившийся в пол взгляд, полный стыдливой ядовитой надежды. — Твою же, — нервно сглотнув, признала она. — Не такую настоящесть я в виду имела… Ладно, голуби, летайте; пошла я профессиональные повреждения стирать.
Ксенобайт озадаченно посмотрев на Леночку, прикрывшую ладошками пылающие щёки, убито вздохнул и вышел вслед за Минус.
— Она меня ненавидит, — каким-то странным голосом сообщила другу девушка, пока тот смоченной керосином тряпкой оттирал масло с её лба. — Так чисто, искренне, по-детски… ненавидит. Меня за всю мою предыдущую жизнь только полчаса так ненавидели. Даже меньше: минут двадцать. Интересный опыт, но повторять не хочется.
— И где ты ей так насолить успела? — удивился Ксенобайт. — А главное, когда? Вы друг дружку третий день всего знаете. «Зазеркалье» не в счёт: там тебя все ненавидят.
— Вчера вечером и успела, — мрачно уставилась на него Минус. — Не без твоей, между прочим, помощи. Я же теперь для неё не Копия-спасибо-за-Бравный-меч, а стерва-увела-моего-Карпатика.
— Я свой собственный, — хмыкнул программист и потёр особенно вредный мазок, не желавший стираться. — У Леночки шансов было, как у Внучки, а кого-то я бы себе всё равно нашёл. Ты-то здесь причём?
— Умеешь ты, Ксен, девушке польстить, — Минус убито вздохнула. — Она вот этим, — девушка постучала Ксенобайта по лбу, — и сама всё понимает, но вот этому, — палец уткнулся парню в грудь, — не объяснишь, что шансов ноль. Сегодня я сплю у стенки: иначе меня побреют, а свалят на тебя.
— Вот и отлично, там как раз из щелей дует, — «обрадовал» программист. — Но вообще, надо бы с этим что-то делать.
— Давай ты меня красиво бросишь на глазах у Леночки, крича, что полюбил светлое, юное создание, потом подойдёшь к ней, кинешься на колени и будешь умолять простить слепца. А потом я и Плюс на правах тёть будем нянчить кучу маленьких кудрявых Ксенобайтиков, — на последних словах Минус не выдержала и фыркнула, давясь смехом.
— Язва, — щёлкнул её по лбу Ксенобайт. — Иди керосин отмывай.
Станция «1024 километр». Старая мельница недалеко от озера Гиблое. 8 января. 17:42 реального времени.
— Мне кажется, ты перебарщиваешь, — Ксенобайт покачал головой, разглядывая рисунок. — Тут прямо демон какой-то, а не Леночка. Симпатичный такой кудрявый демон… Не могла она так смотреть. У меня так посмотреть, когда я в бешенстве, через раз получается.
— Иди спрячь, чтоб не увидел никто, — буркнула Минус. — Пусть сохнет. И если я переборщила, то пусть кара небесная обрушится на мою голову. Давай-давай, мне ещё нормальный портрет для Егора рисовать, Джульетта наша как раз прекрасно сверкала очами, явившись с пробежки.