Программист недоверчиво хмыкнул, но отнёс портрет сушиться, загородив его подсыхающей «мини-Мелиссой».
— Вот, это уже больше похоже на правду, — одобрил он, через некоторое время снова заглянув девушке через плечо. — Странно, обычно ты глаза в последнюю очередь рисуешь, а в этот раз наоборот.
— Иначе у меня предыдущий снова получится, — поёжилась та. — Никак тот взгляд из головы не идёт… А тут смотришь и вспоминаешь, что рисуешь.
— Не думал, что когда-нибудь смогу упрекнуть Копию в излишней впечатлительности, — фыркнул Ксенобайт. — Сдаётся мне, что ты драматизируешь.
— Сдаётся мне, что зря я пошутила так, — Минус нервно покусала кисть, запачкав нижнюю губу. — Нет, сегодня точно у стенки. Только я с тобой потом местами поменяюсь, когда Егор уже свет вырубит. Не для того я с детства волосы не стригла…
— У тебя паранойя, — убито заключил программист.
— Может, и паранойя, — признала девушка. — Но ты ведь мне всё равно подыграешь, правда?
— Ну ладно, кажется, я уже привык к твоим заскокам, — пожал плечами Ксенобайт. — Зато не скучно.
Станция «1024 километр». Старая мельница недалеко от озера Гиблое. 9 января. 07:03 реального времени.
Предложение Ксенобайта поваляться хоть полчаса было вынужденно принято: программист просто по-хозяйски сгрёб в охапку попытавшуюся вылезти девушку и, буркнув, что кофе всё равно нет и варить ей нечего, завалился спать дальше. Недовольно пофырчав с минуту, Минус согласилась на вариант с получасом утреннего безделья и задремала, щекотно уткнувшись носом программисту в шею. Когда полчаса, согласно неумолимому будильнику планшета, истекли, девушка снова принялась выбираться и наткнулась рукой на лежавшую на подушке прядь.
— Твою же! .. Ксен… — Минус зажала рот ладонями, сдерживая вскрик.
— Что? — нервно дёрнулся тот.
— Твои… — девушка потянулась к его голове, и Ксенобайт, привычно дотронувшись до волос… Волос? Твою же!
— Елена Егоровна, мне кажется, ваше буйство чувств несколько вышло из-под контроля, — мрачный, как грозовая туча, программист навис над бледной и съёжившейся на лавочке девчушкой. — Это уж, знаешь ли, ни в какие границы! .. — рявкнул он.
Леночка убито пискнула, глядя на наполовину обстриженного Ксенобайта.
— Я не… те… — залепетала она.
— Она меня хотела в Харви Дента превратить, — Минус щурилась из угла возле печки рассерженной кошкой. — Замечательно бы утречко началось. Два трупа девушек: одно убийство, одно самоубийство. Я за волосы убить могу запросто. Особенно утром. Особенно до кофе, а кофе кончился. Вот хорошо, что меня вчера весь день паранойя мучила, а в темноте ночью не видно ничерта. Ксену-то вообще до лампочки, что у него на голове творится.
— Тоже, знаешь ли, не из приятных ощущения, — буркнул тот. — И что ты вчера такого ляпнула, что начинающий Суинни Тодд начал творить?
— Да состоялся у нас гениальнейший… диалог, — Минус продирала гребнем спасённые волосы и морщилась: непривычно увязанные на ночь в шишку космы запутались и ни в какую не хотели расчёсываться. — Вы, кстати, друг друга стоите: что один, что другая моду завели меня у стенки зажимать. Тормозит меня наша Леночка в сенях и с самым серьёзным видом начинает выяснять, что же во мне такого её драгоценнейший Карпатик нашёл. А я додумалась ляпнуть — я тогда и не подумала, что она в этот бред поверить может! — что у меня бабка была ведьмой, и тебя я приворожила. На волосы. Ну, как про Далилу и Самсона примерно, мы же вечером о той локации болтали, ну и…
— Кто вас, женщин, разберёт… — философски вздохнул Ксенобайт, получив от Леночки подтверждающий кивок и тщетно попытавшись заглянуть в стыдливо потупленные глаза. — Вот две взрослые, нормальные девушки. На секунду одних оставь, и начинается: одна умы неокрепшие смущает, вторая в инквизицию святую подалась. Но Леночку ещё понять можно: она-то хоть влюблённая, а им мозгом головным по статусу думать не положено. Я бы даже сказал, что эта неспособность и есть показатель влюблённости. Но вот от тебя, Минус, я хоть немного разумности ожидал.
— Зря, — ядовито фыркнула та. — И вообще…
— Что «вообще»? — с подозрением уточнил программист после полуминуты молчания.
— Ничего, — отвела глаза девушка. — Заканчивай давай Страшный Суд. Леночку в Чистилище на три дня — пусть тарелки моет. Во избежание, так сказать, рецидива. И убери уже этот ужас; или завяжи, или достригай: смотрится кошмарно.