— Кто у нас там из старой гвардии остался? — Минус неспешно листала личные дела сотрудников, уютно угнезившись возле дивана.
— Младший сержант Фролов ещё служит, — дядя Семён, с интересом поглядывая на составляющего какую-то программу Ксенобайта, пил кофе, даже не предлагая уже приёмной дочери сесть на диван, где места хватило бы и ей. — Только он теперь не сержант, а младший лейтенант.
— Фройлен! — радостно хлопнула в ладоши рыжая. — Ну, он уже близок. А он не сбрил те ужасные усищи?
— Тамбовский волк тебе сбрил. Я больше скажу, он, по-моему, и не брил их за всё это время, — дядя Семён фыркнул и с сожалением вздохнул, вспомнив, что пообедать не успел, примчавшись из другого города на выручку дочке, а до ужина, судя по всему, ещё далеко.
— Что за фройлен? — с подозрением уточнил Ксенобайт.
— Усатый такой мужик, я когда мелкая была, меня и Плюс дядя Семён часто с ним оставлял. Мы с ним дела раскрывали… — Минус мечтательно прижмурилась, видимо, слегка ностальгируя.
— Да, было время, — хмыкнул мужчина, вспоминая время, когда два шустрых рыжих бесенёнка носились по дому. Точнее, один носился, а второй изображал пай-девочку, но время от времени подкидывал младшему сгустку энергии идеи таких шалостей, что некоторые преступления наносили меньший ущерб. Впрочем, оба маленьких демона скоро признали его безоговорочным членом семьи и перестали испытывать нервы начинающего хозяина дома на прочность, даже слегка проникшись и начав помогать по мере сил.
— Ты голодный, — девушка прищурилась, смерив отца взглядом. — И устал. И надёргался сегодня из-за меня… Прости. Домой?
— А автобусы ещё ходят? — озадачился дядя Семён и наткнулся на абсолютно непонимающий взгляд, медленно превращающийся в обиженный. — Ладно, извини, неудачная шутка.
— Ты ведь сначала не шутил, — буркнула ещё насупленная Минус. — Ксен, тебе там много ещё?
— Час-полтора, — прикинул Ксенобайт. — Хотелось бы сегодня дописать.
— Дописывай тогда, закроешь тут, — дядя Семён тяжело поднялся с дивана и звякнул ключами, положив их рядом с клавиатурой. — Тут ничего важного нет, да и дело твоё в базе есть, если что, — хмыкнул он.
— Тебе обязательно язвить, да? — Минус чуть прищурила один глаз и встала; потянулась, хрустнув затёкшей спиной, взяла одну из стопок, на которые по одной ей ведомому принципу были разложены документы. — Идём?
— А ты? .. — озадачился Ксенобайт.
— Буду злиться на клавиатуру, — подмигнула ему Минус. — Даже не надейся так просто от меня избавиться.
— Мне пообещали твоё фото в форме, — наябедничал программист.
— Вот что за жизнь, а? Отцу доверилась, и тот сдал, — притворно ужаснувшись, всплеснула руками девушка. — Кому можно открыться в этом жестоком мире?
— Патологоанатому? — предположил Ксенобайт и вдавил «Y». Компилятор ехидно моргнул и выдал ошибку.
— Это карма, — взглянув на экран, ехидно заметила Минус. — Не засиживайся особо, тут уборщица — злющая баба. Похуже доярки из «Перекрёстков» будет.
— Врагу не сдаётся наш гордый Варяг, — отважно процитировал программист. — А вообще, осталось только найти, где ошибка.
— Если что, скопируй — я ночью посмотрю, — шепнула ему на ухо девушка. — Скоро приеду, удачи.
— Ага, удачи, — рассеянно кивнул Ксенобайт.
Процессор мирно гудел, заглушая тихий скрип открывшейся и вновь закрывшейся двери.
— Давай сумки, — дядя Семён с лёгкостью подхватил внушительные пакеты. — У вас что, голодовка была, что ты так продуктами закупаешься? — смешливо поинтересовался он.
— Особая диета увлёкшихся программистов, — Минус отвоевала право нести один из мешков. — Что там маман?
— Давай не будем о плохом, — поморщился мужчина. — Ты же знаешь, она всё ещё…
— Ясно, — девушка тяжело вздохнула. — Как давно ты без выходных?
— Месяца два, — дядя Семён устало выдохнул и заставил себя улыбнуться. — Зато хоть теперь выбрался.
— Я обломала тебе выходной, о котором ты два месяца мечтал, — Минус болезненно ссутулилась. — Прости. Я исправлюсь, обещаю. Хотя этот отдел давно требует ревизии, а я, будем надеяться, готовлю лучше, чем ваша столовая, и… Ладно, не оправдываюсь.
— Тамбовский волк тебя! .. Ты и не должна оправдываться. — Мужчина остановился и посмотрел дочери в глаза. — И исправляться тоже не должна. Мы семья, Кусачка. Семья.