Через два дня из дома полностью исчез какой-то родной и привычный запах, без которого стало пусто. Полковник даже не понимал, что он исчез, пока трубка телефона, решительно давя слёзы в разбитом на крохотные колебания голосе, не заявила: «Я остаюсь здесь!» в ответ на гневную тираду Ирины. Это был запах кофе, запах масляных красок, запах готового ужина и обувного крема на начищенных с вечера ботинках, запах шуршащего альбомного листа и тихо клацающих клавиш ноутбука, запах невесомой, незаметной заботы, которой не чувствуешь остро, но отсутствие которой такой режущей пустотой ощущается сразу во всём. Неизвестно когда выросшая Кусачка ушла.
Ушла тогда. А теперь стоит у самого плеча, мурлыча какой-то мотив — и не разберёшь, то ли вальс турецкий, то ли какую попсовую песенку, которую радостно вопили колонки в продуктовом. Режет аккуратные цветочки — лилии? лотосы? — из лука небрежными, явно привычными движениями. И ведь явно на ночь не останется в бывшей когда-то её квартирке, сбежит к бледному парню в пенсне, который мучает сейчас написанную им же программу в попытках найти и исправить неизвестную ошибку. И даже младшая, вечный ребёнок, очки и косички, торчащие смешно, выросла и вытянулась. А у него уже начали посвёркивать на висках серебристые волоски. И у Ирины, несмотря на все крема и маски, собрались у губ горькие морщинки; чётко проявились, когда упорхнул и младший птенчик, но и раньше зрели, давно уж. Когда, когда это случилось? ..
— Дядь Семён, ты чего залип? — Минус прищурила один глаз, аккуратно выдёргивая у отца разделочную доску, на которой кусочки мяса машинально превращались в фарш. — Котлет хочешь — так и скажи, мне фарш недолго разморозить.
— М? — дядя Семён озадаченно посмотрел на дело рук своих и невесело хмыкнул. — Задумался что-то. Старею, наверное.
— Ты? Стареешь? — радостно фыркнула девушка. — Надо тебя с Банзаем познакомить, чтоб ерунды не говорил. А вообще, знаешь, ты же аналитика искал после той истории с возрождением DDoS-атак… Ты бы правда поговорил с ним. Он историй подобного рода знаток, да и просто человек бывалый, опытный. Торгаш немного, правда, но ты же тоже не школьник зелёный: сойдётесь.
— А ты не? .. — начал было мужчина, но Минус спешно замахала руками.
— Не-не-не, ты чего? Меня на свете-то не было, а DDoS уже историей стали. Тебе нужен кто-то старше, кто может помнить нашумевшие события давно минувших дней. Твой личный третий глаз.
— Это точно, — дядя Семён вздохнул. — Грядёт возрождение забытых вирусов, атак, от которых все отвыкли, и прочей пакости, которая, как мы надеялись, канула в Лету.
— Видать, плавать умела, — Минус деловито сунула противень в духовку. — Говорю тебе, он тот, кто нужно. Могу дать его номер, только не говори ему сразу, откуда ты, а то наш аналитик ещё, не дай бог, приступ словит.
— Что я, зверь, что ли? — мужчина с интересом наблюдал, как дочь быстро управляется с яблоками, одной длиннющей спиралью срезая кожуру, истинно самурайским движением разрубая несчастные плоды пополам и лихо выковыривая сердцевинку. — Пирожки?
— Как ты любишь, — подмигнула та. — Маман сегодня точно не сможет на тебя ворчать и требовать семейной солидарности.
— А программист твой?
— Ксен не мой, он свой собственный, — прищурилась Минус. — И с кодом он просидит ещё часа четыре, потом взбесится, обматерит всё и вся, пнёт комп и за три минуты найдёт ошибку. Что я его, не знаю, что ли.
Отдел КПОТ, кабинет дяди Семёна. 2 февраля. 10:02 реального времени.
— Итак, как продвигаются дела? — осведомился дядя Семён, находившийся в весьма приподнятом настроении: мало того, что ботинки оказались начищены, чистые брюки и рубашка отглажены, а на столе обнаружился запакованный в фольгу и ещё тёплый завтрак, включавший в себя потрясающий кофе; неизвестно зачем залезши в книжный шкаф, мужчина нашёл толстую самодельную папку, по сути, сбитый степлером лист ватмана с аккуратными тесёмками. Внутри обнаружились сотни рисунков, на большинстве из которых была его младшая дочь, но примерно с пять десятков собственных портретов мужчина насчитал. А если учесть, что рисовать Ирину Кусачка решилась лишь пару раз, да и то один из них — вместе с ним и Плюс, это можно было счесть настоящим комплиментом.
— Вспомни ежедневный ответ маман и осознай, что здесь он тоже в рифму, — Минус рассеянно раскладывала личные дела на стопки, тасуя их, словно колоду. — На живца будем брать, — решительно заявила наконец она и, сцапав самую пухлую стопку, куда-то унеслась.