— Много сгореть успело? — с сожалением оглядывая изрядно подпорченную поленницу, поинтересовалась Минус.
— Да нет, сынок, пол-полешек только. Ну да чёрт с ними, у меня ещё поленница за домом: я на зиму всегда с запасом заготавливаю. В деревню подкинуть, опять же, — Егор трубно высморкался, залихватским движением отжал окладистую бороду и только тогда окинул гостей новым взглядом. — Вы, сынки, промокли насквозь, вот я вам что скажу, — с видом буддийского монаха, открывающего истину непосвящённым, промолвил он. — Не дело это, ох, не дело. Идите-ка вы в баньку да отогрейтесь малёхо, а я пока одёжу вам сухую подыщу.
— Ксен, нас вежливо послали в баню, — фыркнула Минус и снова чихнула.
— Тебе и правда туда сходить не помешает, — поморщился Ксенобайт. — Мне, впрочем, тоже. От нас гарью разит, будто это мы, а не Егор тут в самую поленницу лезли.
— И это только вокруг побегали, из вёдер поплескали, — уныло вздохнула Минус. — Куртки до следующего вечера точно сохнуть будут, про сапоги я вообще молчу. Впрочем, если на печке…
— О, блаженное тепло! — застонал программист, ввалившись в тёплый предбанник.
— Сапоги сними, ирод, — недовольно покосилась на чёрные следы копоти Минус, и Ксенобайт нехотя принялся стягивать промокшую обувь. — Ну, и чего замер? — непонимающе взглянула на озадаченно застывшего с сапогами в руках программиста девушка. — Давай сюда.
Сапоги были оттёрты снегом от сажи и аккуратно убраны к стенке на безопасном расстоянии от печки.
— И откуда в тебе столько хозяйственности? — фыркнул Ксенобайт, стягивая куртку.
— Так сколько же мои старые косточки повидали, — закряхтела девушка, явно кого-то изображая. — Сызмальства по дому, за скотиной ходила, всё хозяйство на себе тянула, а уж сколько малолеточек подняла, так пальцев счесть не хватит…
— Лично знаком только с одной малолеточкой, — заинтересовался программист. — А что, ещё есть?
— На моё счастье, больше нет, — открестилась Минус. — Стирать — не стирать? — озадаченно взглянула она на чёрную куртку и принюхалась, пытаясь уловить запах копоти. — Чёрт с ней, пусть так остаётся, — вынесла вердикт она: гарью пахло, но вполне терпимо, а значит, можно было протянуть до города и просто закинуть куртку в стиральную машину.
— Хлопцы, я вам тут рубашки принёс, — всунулся в баню Егор. — О, так ты девчурка? Прости, в темноте не признал, — извиняющеся улыбнулся он. — А ты тоже хороша: такие косы и прятать, — пожурил мужчина, протягивая покрасневшей девушке две огромных белых рубахи и две пары простых штанов. — Ладно; поди уж сами разберётесь, кто в баню первый, а уж воды-от я с запасом натаскал, — почесал в затылке он. — В доме самовар поставлен, и вещи ваши я, того, в избу затащил. Там кой-что подмокло малость, но… Сами взглянете, я уж копаться не стал. Если из одёжи чего намокло — в доме у печки вывесите, у нас всё по-простому.
— Спасибо, — улыбнулась Минус. — Какая у вас баня хорошая. Добротная такая. Тут ведь тепло до завтра не вытянет? Мы сапоги здесь оставим просушиться?
— Не вытянет, ужо на совесть строили, — прогудел довольный похвалой лесничий. — А вместо сапог я вам подберу уж что, до избы-от дойти. А тебя, мила дочь, как звать?
— Минус зовите, — неуверенно завела руку за голову девушка. — Спасибо вам большое за гостеприимство, Егор…
— Зови просто Егором, — отмахнулся мужчина, проигнорировав выжидающее молчание. — Не люблю я официальностей этих, Егор и Егор.
— Тогда, пока вы столь мило болтаете, я, с вашего позволения, ушёл, — хмыкнул Ксенобайт и ужом скользнул за деревянную дверь. — Э-э… А как здесь горячая вода включается? — раздался через некоторое время его озадаченный голос.
— Я пойду помогу, — хмыкнула Минус. — Егор, там ящик… Он специально для вас. Так что вы…
— Пошёл я, чтоб вам не мешать, — тут же оживился лесничий, огладив бороду, и спешно направился в избу.
— Если разделся, рысью натяни на себя что-нибудь, — предупредила Минус, постучав костяшками пальцев по деревянной дверке. — Буду учить тебя ковшом пользоваться. Дикий ты какой-то, ещё скажи, что ухвата никогда не видел…
— Давненько я хорошего кофе не пивал, — виновато признал Егор, потягивая носом. — Приедешь в город, купишь там пакость эту в железной банке, а он и не кофе вовсе. Вон, так и стоит у печки.
— Это вы сами хлеб печёте, — изумилась Минус, нерешительно разламывая тёплый ещё каравай. — Ксен, ты представляешь? Обалдеть! Я лет десять такой вкуснотищи не пробовала!