Она установила, что во время войны с Наполеоном, когда многие жертвовали последним, в провиантском департаменте производились огромные хищения. Обнаружили прямой сговор с купцами на поставку продовольствия для армии по завышенным ценам. Близкие к Горчакову чиновники (Самбурский, Приклонский и многие другие) были разжалованы, отданы под суд или отправлены на гауптвахту. Особым указом Государь запретил всем офицерам носить гражданское платье и приказал соблюдать уставную форму одежды. За малейшую провинность даже боевые и заслуженные офицеры строжайше карались.
Бетанкур сразу же почувствовал изменения в характере царя и какое-то время старался не попадаться ему на глаза, тем более что, кроме работы на фабрике ассигнаций, дел хватало и в Институте.
НОВЫЕ УЧЕБНЫЕ ПРОГРАММЫ
С возвращением из ссылки Базена, Дестрема, Потье и Фабра научная работа в институте оживилась. Дестрем и Потье получили чин подполковника. Это событие все шумно отметили. Но вскоре Фабр и Дестрем перевелись в Корпус инженеров путей сообщения, а Потье и Базен остались в институте на преподавательской работе. Карл Иванович Потье начал читать курс начертательной геометрии, а Пётр Петрович Базен — высшего анализа и механики.
Осенью 1815 года по настоянию Бетанкура в программу ввели специальную дисциплину — «Курс построений». (Нельзя сказать, что он был новым: раньше строительное искусство уже входило в курс математики.) Курс включал проектирование и строительство транспортных и гидротехнических сооружений. В него вошли такие разделы, как строительные материалы, строительная механика, производство строительных работ, шоссейные дороги, мосты, гидротехника. В дальнейшем эти разделы станут самостоятельными предметами учебного плана.
БЛАГОДАРНОСТЬ
В приказе главнокомандующего армиями генерал-фельдмаршала Барклая де Толли от 31 января 1815 года, в частности, говорилось:
«Быв личным свидетелем, с какою готовностью и усердием чиновники Корпуса путей сообщения, состоящие при армии, исполняли возлагаемые на них поручения в устроении переправ, наведении мостов, проложении и починке дорог и, вообще, что до обязанности их относилось, я приятным долгом поставлю объявить им благодарность».
Эти слова в полной мере относились и к воспитанникам Института Корпуса инженеров путей сообщения, принимавшим участие в войне 1812 года. Многие из курсантов были повышены в чине, награждены знаками отличия. Но никто из них при этом не задирал нос перед товарищами, в военных действиях не участвовавшими.
ИЕЗУИТЫ
Единственный сын Бетанкура Альфонсо гордился, что знаком с героями, — они иногда защищали его от одноклассников-лицеистов, с которыми ему приходилось не раз драться. В лицее был учреждён особый класс для преподавания римско-католического катехизиса, и Альфонсо, будучи католиком, посещал его. За это от одноклассников он и получил обидную кличку Иезуит. Тех, кто не был крещён в русскую православную веру, после занятий подкарауливали и избивали. Доставалось и Альфонсо, хотя он мог за себя постоять.
В конце декабря 1815 года Александр I издал высочайший указ о немедленной высылке всех иезуитов из Санкт-Петербурга и строжайшем воспрещении въезда им в обе столицы. Зимней холодной ночью иезуиты, снабжённые шубами и тёплыми сапогами, в кибитках были отправлены в резиденцию своих собратьев — Полоцк. Так что в Петербурге остался только единственный «иезуит» — одиннадцатилетний Альфонсо де Бетанкур, и ему всё время приходилось кулаками отстаивать свою независимость в лицее.
КОМИТЕТ ДЛЯ СТРОЕНИЙ И ГИДРАВЛИЧЕСКИХ РАБОТ
Все современники в один голос утверждали, что по возвращении в Петербург Александр I изменился в худшую сторону. Вот что об этом писал его флигель-адъютант, а в дальнейшем известный военный писатель Александр Иванович Михайловский-Данилевский: «Образ мыслей его и жизни изменился до такой степени, что самые близкие люди, издавна его окружавшие, говорили мне, что по возвращении его из Парижа они с трудом могли его узнать. Отбросив прежнюю нерешительность и робость, он сделался самодеятелен, твёрд и предприимчив и не допускает никого брать над собой верх… Опыт убедил его, что употребляли во зло распоряжения его к добру; язвительная улыбка равнодушия явилась на устах, скрытность заступила место откровенности и любовь к уединению сделалась господствующей его чертой; он обращает теперь врождённую ему проницательность преимущественно к тому, чтобы в других людях открывать пороки и слабости… Перестали доверять его ласкам… и простонародное слово “надувать” сделалось при дворе общим… Он употребляет теперь дипломатов и генералов не как советников своих, но как исполнителей своей воли; они боятся его, как слуги своего господина…»