В другой раз Бауса рассказал, что в Вене изобрели машину для очистки дорог от снега. За четверть часа она счищала снега больше, чем две тысячи работников, хотя механизм приводился в действие не паром, а лошадьми. Бетанкур сразу же захотел приобрести такую машину: ведь она смогла бы расчищать снег на тротуарах Санкт-Петербурга, а во времена правления Александра I его убирали весьма посредственно. Но руки Бетанкура и до этого проекта так никогда и не дошли. Пришлось руководить строительством монетного двора в Варшаве.
НЕОЖИДАННАЯ ПОМОЩЬ ИЗ РОССИИ
В конце зимы 1818 года Бетанкур узнал, что в Мексике расстреляли генерала Франсиско Хавьера Мина, участника испанской революции 1808 года и одного из предводителей инсургентов во время войны за независимость в Южной Америке. Однако это событие в политической жизни Петербурга прошло почти незамеченным: Северную столицу занимала русская эскадра, готовящаяся сопровождать испанские войска, отплывающие из Кадиса в Мексику. Операция была призвана способствовать налаживанию российско-испанских отношений. После того как в 1805 году испанский флот почти полностью был уничтожен английской эскадрой в Трафальгарском сражении, Мадрид потерял контроль над заморскими владениями. А восстановить флот в разорённой войной стране было невозможно, и испанский король Фердинанд VII не раз обращался к Англии и Нидерландам с просьбой о продаже Испании торговых и военных судов. Но эти страны не были заинтересованы, чтобы к испанцам вернулось былое морское могущество, и делали всё возможное, чтобы Испания больше никогда не стала великой морской державой. Помощь неожиданно пришла из России.
После длительных переговоров с русским посланником в Мадриде Дмитрием Павловичем Татищевым было решено предоставить Испании шесть фрегатов и пять линейных кораблей. Авторитет русского посланника при дворе Фердинанда VII был очень велик. Один из европейских дипломатов писал по этому поводу своему министру иностранных дел следующее: «Влияние русского посланника царствует здесь исключительно. Король спрашивается во всех существенных его делах, даже касающихся только Испании. Ни один министр не пользуется такой доверенностью, и если им приходится предложить Королю что-то особенное, они предварительно сносятся с Татищевым».
Кроме того, Татищев слыл известным коллекционером живописи и, в каких бы европейских странах ни находился на дипломатической работе, обязательно пополнял своё собрание самыми изысканными произведениями старых мастеров. Так, из Мадрида в Россию он вывез картины, и по сей день являющиеся самыми значительными артефактами испанского искусства в Эрмитаже. К ним относятся полотно одного из ярчайших представителей маньеризма Луиса де Моралеса «Скорбящая Богоматерь» и «Портрет командора ордена Сант-Яго де Компостела» Хуана де Пареха. Также благодаря Татищеву в Россию попала работа Хуана дель Кастильо «Ангел-хранитель» и ещё несколько первоклассных произведений неизвестных испанских художников.
В конце марта 1817 года Фердинанд VII пригласил Татищева к себе в королевский дворец и обсудил с ним вопрос восстановления военно-морского флота Испании с помощью России. Испанская корона была готова купить четыре линейных корабля с вооружением от 74 до 80 пушек, а также семь или восемь фрегатов. Понимая, что сделка вызовет бурю негодования у Франции, Англии и Нидерландов, переговоры решено было засекретить.
Обращение испанского монарха за помощью к России вызвало в Петербурге настоящий переполох. Согласно системе международных договоров, выработанных Венским конгрессом, Александр I должен был придерживаться правил коллективной безопасности европейских держав. А торговая сделка с Испанией выглядела как политический недружественный акт по отношению к ним.
По совету управляющего иностранной коллегией графа Нессельроде Александр I хотел запретить сделку, однако переговоры Татищева с испанской стороной зашли так далеко, что 11 августа 1817 года была подписана секретная конвенция о продаже военных кораблей. Экономическая выгода для России была очевидна: Испания обещала за суда заплатить 13,6 миллиона золотых рублей. Но сам дух предложенной конвенции противоречил принципам внешней политики России и мог иметь негативные последствия при товарообмене между Петербургом и Лондоном. Поэтому Александр I решил не держать конвенцию в секрете, а превратить её в простой «Акт о продаже», вычеркнув из международного договора несколько фраз о целевой помощи Испании для наведения порядка в её колониях. Поправки, внесённые русским царём в конвенцию, привели в ярость Фердинанда VII, однако ему ничего не оставалось, как согласиться с ними.