Итак, в апреле 1818 года «Акт о продаже» русских судов испанцам был подписан. В Петербурге решили новые суда не строить, а продать старые, спущенные на воду ещё в 1812—1813 годах. Подавляющая часть из них уже выработала свой ресурс больше чем наполовину. Среди отобранного «секонд-хенда» оказались семидесятичетырехпушечные линейные корабли «Дрезден», «Норд Адлер», «Нептунус», «Три Святителя» и «Любек», а также сорокачетырехпушечные фрегаты «Меркуриус», «Патрикий» и «Автроил». Берегов Испании эти суда достигли с большим трудом. Из-за сильного ветра и штормов им пришлось по нескольку раз ремонтироваться, заходя в шведские и английские порты. Наконец из газет Бетанкур узнал, что эскадра благополучно прибыла в Кадис. Событие горячо обсуждали не только в семье инспектора Института Корпуса инженеров путей сообщения, но и во всём Петербурге.
Англичане распустили слух, что русские обманули испанцев: корабли построены из сосны и в условиях Атлантического океана не прослужат и года. В Кадисе испанцы обследовали суда и пришли к выводу, что два корабля из восьми серьезно повреждены и совершенно не годятся для дальнейшей эксплуатации. Фердинанд VII тут же потребовал исключить из стоимости контракта линкор «Три Святителя» и фрегат «Автроил». Русские после недолгого препирательства всё-таки заменили поврежденные корабли на три фрегата новейшей конструкции.
У всех прибывших в Испанию кораблей судьба сложилась по-разному, но самым известным из них стал фрегат «Патрикий», переименованный испанцами в «Королеву Марию-Изабеллу». Именно он отправился в составе конвоя, перевозившего из Кадиса к берегам Перу две тысячи испанских солдат. Капитан судна, оказавшись в окружении южноамериканских повстанцев, сдался без боя. Фрегат получил новое имя — «О'Хигенс» и стал флагманом Первой национальной эскадры Чили. Восемь лет спустя за сто десять тысяч песо его продали Аргентине. В июне 1826 года фрегат отправился в Буэнос-Айрес, но до места нового назначения так и не дошёл. Корабль, построенный в Санкт-Петербурге на Адмиралтейской верфи, попал в сильный шторм и затонул у знаменитого мыса Горн.
Испанцы же за приобретённые военные корабли полную сумму царской казне так и не выплатили. Из 13,6 миллиона золотых рублей они заплатили только 8,3 миллиона. Это послужило причиной первого охлаждения между двумя странами. В 1835 году дипломатические отношения между Петербургом и Мадридом были окончательно разорваны, и о долге пришлось забыть.
ОЧЕРЕДНАЯ ЗИМА
В отличие от лета зимой Петербург становился совершенно другим — не слышно было постоянного грохота колёс. Все экипажи — от изысканных, позолоченных княжеских карет до грубых, плохо отёсанных крестьянских санок — бесшумно скользили по снегу. Знатные горожане, и Бетанкур в их числе, носили дорогие собольи шубы. Старшая дочь Каролина сама следила, чтобы отец всегда был безукоризненно одет, а его форейтор и кучер выглядели так, как подобает генеральской прислуге. Каждый год в начале зимы Каролина дарила кучеру или новый длинный голубой кафтан (под него он поддевал теплую овчину), или красную, стёганную бархатом шапку. То же самое всегда доставалось и форейтору. Сами дочери Бетанкура ходили зимой в шалях и коротких жакетах, отороченных мехом.
Любимым зимним развлечением молодых петербуржцев того времени было катание с ледяных гор. Особенно любили это сын Бетанкура Альфонсо и младшая дочь Матильда. Гора представляла собой четырехугольную деревянную башню двадцатиметровой высоты с небольшой площадкой на самой вершине, подняться на которую можно было только по тщательно очищенным от наледи ступенькам. С противоположной стороны от лестницы располагался наклонный ледяной спуск: по нему на специальных, низких санях с огромной скоростью мчались вниз. Если Матильда и Альфонсо попадали на ледяную горку, то оттащить их от неё было невозможно. Все ждали, когда стемнеет и билеты на горку перестанут продавать.