Бетанкур уже в первые дни пребывания в России заметил, что при встрече верноподданных с монархом священная дрожь пробегала по их телу, а на глазах проступали слезы умиления. В Испании отношение к королю было совсем иным, поэтому Августин никогда не подражал русским. Он держался с царем по-европейски строго, как и подобает дворянину старинной франко-испанской фамилии. И такая манера поведения Александру нравилась. Русскому царю порой было приятнее общаться с Бетанкуром, чем с некоторыми верноподданными, большинство из них при нём боялись даже рот раскрыть.
Бетанкур также отметил, что в России благородное происхождение играет роль, но далеко не первостепенную, как, например, в Испании. Самая главная вещь в России — это чин. Дворянское звание помогало получить его, но ни один человек не занимал выдающегося положения благодаря одному лишь рождению. В России только царь мог кого угодно возвысить или понизить. Только от него зависела судьба любого верноподданного. Даже служить нужно было «Отечеству и Государю». В любой момент собственность — имение, крестьяне, земля — могла превратиться из частной в казенную, и все это знали, поэтому боялись. Царь был единственным и полноправным хозяином земли русской.
И хотя сам Александр I считал, что это неправильно и нужно быть более просвещённым монархом, например европейского типа, реформы, задуманные Сперанским, шли очень медленно. Принцип сословной иерархии в России оставался незыблем: зависимость нижестоящего от вышестоящего определяла нормы поведения любого чиновника. Не был исключением и Корпус инженеров путей сообщения. Непременной обязанностью служащих оставались визиты к начальству в праздники и высокоторжественные дни — обязательно с подарками. Кто не соблюдал неписаные правила, мог легко подвергнуться административному взысканию. Бетанкур, будучи католиком, формально уклонялся от многих мероприятий. Например, в православную Пасху ему не нужно было с визитом объезжать всех начальников, хотя к нему многие его подчиненные все равно приезжали. С каждым из них он трижды целовался, произнося по-русски «Христос воскресе!». «Воистину воскресе!» — отвечали ему. Визитеры низшего ранга даже не входили в дом, а вручали подарки с записочкой дворецкому. Знаки нижайшей покорности часто коробили Бетанкура, но он ничего не мог сделать: пресмыкательство перед вышестоящим чиновником очень глубоко въелось в сердце российского человека.
Вспоминая французскую революцию и глядя на русских, никого из них он не смог бы назвать гражданином — все они лебезили перед начальством. Не был исключением даже Сперанский — он пытался держаться независимо, не ущемляя своего достоинства, но в присутствии царя нередко вёл себя подобострастно. Бетанкур достаточно быстро понял правила игры российского общества и, пользуясь тем, что он иностранец, не стал по ним играть, что дало ему преимущество обыгрывать при русском дворе многих соперников, даже из числа иностранцев, полностью принявших российский придворный этикет.
В Институте Корпуса инженеров путей сообщения тоже был свой этикет. Например, ни один воспитанник или преподаватель не имел права жениться без разрешения инспектора. На имя Бетанкура подавали рапорт, и только после его письменного разрешения в церкви можно было проводить обручальный обряд. Без такой бумаги ни одна церковь не могла обвенчать новобрачных. Но за приличную взятку, если новобрачные хотели, можно было повенчаться в любом близлежащем храме, хотя последствия такого шага могли быть самые печальные. Руководство учебного заведения имело полное право очень строго наказать врачующегося. Правда, такими пустяками, как правило, Бетанкур никогда не занимался.
СЕНОВЕР
Всю административную работу в институте Августин Августович поручил директору — своему близкому другу французу Сеноверу, специалисту по архитектуре и начертательной геометрии: с 1774 по 1791 год он служил в Королевском инженерном корпусе Франции. Как и Бетанкур, Сеновер был учеником знаменитого французского математика и механика Гаспара Монжа, основателя Политехнической школы в Париже и создателя высшего технического образования во Франции.