Акватипия — техническая разновидность гравюрной печати, основанная на применении обезжиренной (водяной) краски. В оттиске акватипия часто напоминала акварельный рисунок. В конце XVIII века в Испании эти новые технологии были абсолютно неизвестными. Бетанкур познакомился с ними впервые в мастерской художника Жана Оноре Фрагонара во Франции, а затем в Англии попросил Суреду обратить на них внимание.
В 1797 году, вернувшись из Лондона в Мадрид, по просьбе Бетанкура Бартоломе Суреда обучил новым европейским технологиям гравировки по металлу Франсиско Гойю. Уже через год великий испанский художник создаст свою знаменитую серию офортов «Капричос». Не находившая в Европе до самого конца XVIII столетия применения акватинта благодаря гению Франсиско Гойи переживет самую настоящую революцию. Неожиданно все увидят, что с её помощью можно добиться новых выразительных возможностей офорта.
Гойя дал толчок новому, по-настоящему творческому пониманию широты цветовых возможностей акватинты. Мастер использовал сочетание основных рисующих качеств травленого штриха и сухой иглы с лаконичными, разной насыщенности плоскостями. Значительно позднее художник обратился ещё несколько раз к этой технике. Помимо знаменитых «Капричос», в ней у него будет создана серия офортов «Деспаратес» (1814—1819)? «Тавромахия» (1815), «Бедствия войны» (1810—1820) и другие работы. Так благодаря ученику Бетанкура Бартоломе Суреде Франсиско Гойя стал блестящим офортистом. Художник детально разработал систему новых приёмов: их выразительность строилась на гармонии лаконичных глубоких штрихов и больших локальных однородных пятен акватинты. Испанский живописец был одним из первых, кто начал применять строгую, но живую и экспрессивную линию и глубокие по тону, структурно насыщенные протравленные плоскости, когда формирование объёма не входило в задачи штриха, а лишь контурно поддерживало большие, тонально активные «заливки».
В благодарность за помощь Франсиско Гойя в 1804 году написал великолепный портрет Бартоломе Суреды. Сегодня он — один из шедевров Национальной художественной галереи в Вашингтоне. В том же музее находится и портрет жены Суреды Терезы Шапрон, молодой француженки. Её портрет Гойя начал писать в 1804 году, а закончил только в 1806-м.
Впоследствии Бартоломе Суреда станет директором Королевской фарфоровой фабрики в Буэн-Ретиро, потом Королевского суконного производства в Гвадалахаре, затем — завода керамики в Монклоа. В год смерти Бетанкура он получит должность директора знаменитого Королевского завода по изготовлению хрусталя в Ла-Гранха-де-Сан-Ильдефонсо в Сеговии.
А пока Августин де Бетанкур и Бартоломе Суреда в Лондоне и после трудового дня пьют портер в одном из пабов на берегу полноводной Темзы, наблюдая с открытой террасы, как мальчишка-посыльный, перегнувшись через парапет моста, мечтательно смотрит на воду, вместо того чтобы доставить адресату срочное послание. Пикирующие чайки ему нравятся больше, чем работа разносчика.
НА БЕРЕГАХ ТЕМЗЫ
За два года в Лондоне Бетанкур так и не смог привыкнуть к тому, что в городе так много коршунов; они камнем падали вниз и легко вырывали из рук прохожего бутерброд или сдобную булку. Вот и сейчас на открытой террасе паба птица утащила со стола дона Суреды недоеденный ростбиф. Но это не расстроило друзей, а только рассмешило. Они снова заказали по две большие кружки густого, тёмно-шоколадного цвета пива с лёгким рубиновым оттенком и высокой кремовой шапкой. Ни Бартоломе Суреде, ни Августину де Бетанкуру не нравилась английская кухня. Они даже шутили, что поварами в аду служат именно англичане, поэтому украденного птицами ростбифа им жалко не было. А вот пивом и особенно шотландским виски они восхищались всегда. В этом, как и в технике, англичанам не было равных.
Только перед самым отъездом Бетанкура из Лондона в 1796 году в городе появились специальные люди, отлавливавшие и отстреливавшие коршунов, а заодно и ворон, таким образом навсегда покончив с птичьим воровством.