Во время одного из полевых сражений в Бессарабии испанскому бригадиру, командовавшему отрядом русских гренадёр, удалось успешно отразить атаку турецкой кавалерии. Наградой отважному офицеру стала золотая шпага «За храбрость»; её светлейший князь Таврический торжественно вручил ему перед строем. Русское командование не раз обращало внимание на выдающиеся способности испанского офицера. Ему предложили генеральскую должность в русской армии, но он отказался, посчитав, что не может нарушить данную в юности присягу на верность испанскому королю.
После возвращения на родину Хосе де Уррутия участвовал в военных действиях в Марокко и в походе против революционной Франции. В 1795 году он получил чин генерал-капитана и стал членом королевского Военного совета. По его инициативе началась реформа инженерных войск, в частности был создан первый в испанской армии сапёрный полк.
Через год после того, как Гойя окончил портрет Хосе де Уррутии, Карл IV наградил прославленного офицера Командорским крестом ордена Калатравы — одной из самых престижных наград Испании. Но в истории мировой живописи, как и в истории XVIII века, Хосе де Уррутия навсегда остался просто георгиевским кавалером. Вот как высоко ценил испанский генерал русскую боевую награду, напоминавшую ему о трёхлетней службе в русской армии! Сегодня портрет генерала можно увидеть в одном из залов музея Прадо.
В 1799 году Бетанкур не раз встречался с этим прославленным человеком — его к нему влекло не праздное любопытство: Бетанкур получил первое приглашение отправиться на работу в Россию. И хотя он твердо решил не принимать его (в Испании для него открывались самые радужные перспективы), ему всё же хотелось узнать как можно больше о далёкой и загадочной стране.
АЛЕКСАНДР ФОН ГУМБОЛЬДТ
В начале января 1799 года мастерские Королевского кабинета машин были срочно переоборудованы под изготовление деталей для телеграфа. За год отсутствия Бетанкура в Мадриде многие помещения в Буэн-Ретиро были заняты, и их спешно пришлось освобождать. Для этого 2 января Бетанкуру даже пришлось подписать у короля специальный указ, так как необходимо было первым делом освободить так называемые «комнаты инфанта дона Антонио», где Бетанкур планировал поселиться с семьей и таким образом полностью посвятить себя работе.
В отдельных помещениях устанавливали кузнечные горны. В больших количествах закупали железо, свинец и бронзу. В помощь Бетанкуру был направлен главный придворный архитектор Хуан де Вильянуэва, автор здания Музея естественной истории Прадо. Он должен был обеспечивать контроль производства и отвечать за финансы.
В это время первый министр королевства Мариано Луис де Уркихо (ему год назад исполнилось тридцать лет) поставил перед страной главную задачу — развивать промышленность не только в Каталонии, но и по всей стране, что сразу же вызвало недовольство в промышленных кругах Барселоны.
Уркихо поддерживал развитие искусств и ремёсел по всей Испании, а также уделял большое внимание образованию, науке и технике. Именно благодаря его стараниям удалось осуществить знаменитую экспедицию в Южную Америку под руководством барона Александра фон Гумбольдта.
На приёме у саксонского посланника в Мадриде Филиппа Барона фон Форелля Бетанкур встретился с Гумбольдтом — ещё год назад в Парижской обсерватории тот произвёл на него самое благоприятное впечатление. Директория планировала включить Александра фон Гумбольдта в египетскую экспедицию Наполеона, но из-за поражения французского флота при Абукире сношения между Францией и Александрией прекратились. Путешествие пришлось отменить.
Гумбольдт отправился в Испанию, где через Мариано Луиса де Уркихо получил у короля Карла IV в Аранхуэсе паспорт и разрешение пользоваться астрономическими и геодезическими инструментами, снимать планы, определять высоты, собирать естественные минералы, если те покажутся ему интересными. Со стороны подозрительного испанского правительства, ревниво оберегавшего свои владения от постороннего взгляда, такое доверие, да ещё в тревожное, смутное время, было поистине удивительно. «Никогда путешественник не получал такой неограниченной свободы действий, — скажет по этому поводу Гумбольдт, — никогда испанское правительство не оказывало такого доверия иностранцу». Это стало возможным только благодаря либеральному правлению Мариано Луиса де Уркихо, но оно, увы, продлилось недолго.