Монтойя понемногу сдирала розовую фольгу и пожевывала конец сигары, наблюдая, как говорит по телефону и жестикулирует Аллен. Сегодня его очередь, в прошлый раз в офис прокурора звонила она. Оба надеялись, что новый разговор окажется удачным. Прежде всего потому, что их дело передали молодой и честной помощнице прокурора Рейчел Доус.
Сигара Аллена лежала перед ним неразвернутая, он убежденно говорил, внимательно слушал и наконец показал Монтойе большой палец, поднятый вверх. Доус не сомневалась, что сумеет убедить судью выдать разрешение на проверку финансовых дел Маршалла.
Аллен повесил трубку, и они с Монтойей победно шлепнули ладонями, а затем вместе с остальными принялись хлопать Джессапа по спине и восхищаться его мужской силой. Они заслужили отдых: сегодня детективы наконец- то сообщат лейтенанту Гордону хорошие вести.
Монтойя посмотрела на дверь кабинета – опять прикрытую и, как всегда, с виднеющимся за матовым стеклом большим черным силуэтом.
Бэтмен! Она просто обязана его увидеть, хотя бы через стекло. Монтойя с трудом подавила внезапное желание вломиться в кабинет с -хорошим известием из прокуратуры: при всем своем любопытстве она не самоубийца.
Внезапно она задумалась: неужели Бэтмен имеет какое-то отношение к тому, что их дело передали Рейчел Доус? Но Монтойя тут же отмела эту мысль. Бэтмен – борец с преступностью, а не влиятельная политическая фигура. Может, лейтенант Гордон вмешался...
Как только Гордон освободился, детективы сообщили ему хорошую новость. Наконец-то Монтойя имела полное право потребовать независимого аудита и сдвинуть дело с мертвой точки. Ей, конечно, не терпелось взять Маршалла за горло, но еще больше она желала прижать Русского.
Глава двадцать первая
Демон брел по щиколотку в воде, которая лениво текла по дну канализации к месту сброса в реку Готэм. Вчера поток доходил ему до пояса, бурлил и образовывал водовороты, дождевая вода с улиц сливалась по трубам и продолжала течь под землей. А сегодня небо прояснилось, вода сошла, поэтому передвигаться стало легче.
Правда, было темно – как в туннелях, так и на улицах. Он любил темноту, только в темноте он чувствовал себя по-настоящему сильным. В темноте ему порой казалось, что он вовсе не чудовище.
После продолжительного и страшного заключения в Аркхеме он наслаждался свободой. Он так долго просидел в подвальной клетке, что его зрение и другие органы чувств адаптировались к ней. Теперь он мог без труда находить дорогу в темноте, ориентируясь по зрительным, обонятельным, осязательным и слуховым ощущениям.
Бурлила вода, проносилась мимо него, или, наоборот, сонно плескалась вокруг ног. Слышался шорох крыльев, шуршание, топот крошечных лапок. Сквозь решетки вливался свежий воздух. Плесень. Вонь тухлых яиц – сероводорода. Сладковатый трупный запах. Шероховатость кирпича, выпуклости булыжников. Гладкий бетон. Атласное дерево. Луч солнца, косо падающий сквозь решетку канализации. Голая лампочка над путями подземки.
Все эти ориентиры вели его к добыче.
Когда-то люди мучили его. Теперь он знал, что лучше любого из них: рослый, сильный, с крепким чешуйчатым телом, ему нипочем плесень, сырость, болезни, которые переносят большие тараканы и жирные крысы, расплодившиеся в городской канализации. Они почти не замечали, как он проходил мимо – еще одно порождение ночи.
Даже постоянная боль от трещин на чешуйчатой коже становилась терпимой во время охоты. Он мог утащить очередного человека в свой мир. Теперь одним его мучителем будет меньше. Падаль. Еда. Полночная трапеза.
И он хрипло фыркал, смеялся над собственным остроумием.
Но на этот раз убийства не будет. По крайней мере, сразу. Он должен найти человека, который посмел перечить его хозяину и дал приют всем, кто отказался служить ему. Он накажет этого человека, сломает ему хребет, а затем еще живым отнесет хозяину. На этот раз съедать добычу нельзя, пока не разрешит хозяин.
Между тем голод усиливался. Ему так хотелось ослушаться и наброситься, разорвать. Вонзить острые зубы в розовую плоть и...