- Я… Прости меня, я пытался, я не знал даже толком, что творится и не знаю до сих пор.
- Я знаю, Х. Я всё это знаю, - всё так тепло и устало продолжала А. – Если быть честной, мне даже в голову бы не пришло, что он втянет в это дело именно тебя. Любого, но не тебя, Х. В случае У. я знаю одну прекрасную его черту, от которой мне хочется впиться ему в глотку руками – он никогда бы не позволил себе остаться наедине с содеянным. Ему нужно сострадание. Понимание. Ему нужна поддержка даже тех случаях, когда его по всем соображениям совести должны послать все. Поэтому, истекает и вторая его особенность – он проклятый человек, который не погнушается ничем, ради этого самого понимания.
- Где ты была всё это время, А.? Что было на самом деле?
- На самом деле? – А. резко рассмеялась глухим смехом, настолько тихим и прерывистым, что казалось, будто ей не хватает кислорода. – На самом деле, Х.? Ты узнал уже столько мыслей и вариантов одного и того же действия, но до сих пор думаешь, что есть то самое «на самом деле»? Да, оно есть. И, к сожалению, оно состоит из всего, что ты услышал и еще услышишь.
- Я не понимаю, - Х. пытался скрыть дрожь в руках, но ногти выстукивали дробь по поверхности стола. – Абсолютно ничего не понимаю, а ты – единственный вариант получить всё.
- Хорошо. Не знаю, насколько тебе будет от этого легче, но хорошо. Мне стоит рассказать кому-то всё от самого начала, хотя бы один единственный раз.
Х. и А. смотрели друг другу в глаза и видели всё: он видел полопавшиеся капилляры глаз и погасший взгляд, она видела проступающие слёзы и застывшее в ожидании лицо.
- Началом моих бед никогда не был У. Напротив, он был моим спасением в этом заглохшем и всеми богами забытом месте. Он помогал мне выдержать все мои провалы, он был той опорой, которую я никогда не имела в лице отца и потеряла в лице матери, он стоял за меня горой в те дни, когда все мои мечты покинуть этот город дробились одна за другой, но… Я была настолько слепа, что не видела истины. Он и был основной причиной всего краха. Все письма с отказами насчет программ обмена были присланы только потому, что он за моей спиной вмешивался в это с моего почтового адреса, который я ему как последняя дура дала. Все ссоры с матерью и её ярые указания на то, что в нём скрыто мое будущее, что она не хочет отпускать меня отсюда никуда, даже в ближайший оплот настоящей цивилизации, что я еще не созрела для таких выборов – это он и его беседы с моей дорогой матерью. Даже некоторые проблемы учебы, как бы это странно ни было, были последствием его вмешательства – он умело манипулировал и мною, и моими друзьями, которые спустя несколько удачных действий У. стали причиной моей ненависти учебы. Сейчас я больше всего поражаюсь только двум вещам – каким же к черту образом он смог всё так умело провернуть и как он скрывал это от меня. Я была на грани срыва и только он пылал во всей окружающей меня тьме светом спасения, который я должна была оставить здесь.
- Почему, почему он делал это? У него ведь есть шанс переехать вместе с тобой или что-то вроде… - начал резко перечислять варианты Х., пытаясь найти хоть какую-то логику в этом всём.
- Не ищи в этом никакой трезвости и оценки приоритетов, Х. Для У. эти две вещи напрочь отбиты, когда они касаются запретных для него тем. У тебя не сложилось впечатления, что у У. есть фанатичное, больное помешательство на нашем городе?
- Да, но черт, ведь каждый имеет право любить свою малую родину, в конце концов…
- Но не настолько, чтобы этим вредить другим и буквально дрожать от мысли покинуть это место. В жизни У. есть одна история, которой я никогда не предавала ни малейшего значения, а оценивала её просто как одну из страниц его жизни. Когда ему было всего восемь лет, а его родители уже были в разводе, отец У. начал проявлять к сыну неожиданную и непривычную для алкаша любовь. Отец постоянно навещал его, понемногу растапливая лёд пренебрежительного отношения матери к бывшему мужу, и в итоге этот ледник растаял настолько, что мать позволила забрать маленького У. на день в кинотеатр. По словам У., этот день для него был одновременно и одним из самых прекрасным, и самых ужасных воспоминаний – попкорн, новая часть «Ледникового периода», радостный отец резко сменились, когда тот сказал У. во время сеанса подождать здесь, пока он выйдет в туалет, но в итоге отец оставил своего сына там. У. не заметил ничего странного до того момента, пока мультик не закончился, а уборщицы не стали вытворять его из зала, параллельно расспрашивая, где его отец. У. до сих пор не знает, где он делся в тот день. Отец не выходил на связь и ни разу не дал о себе знать с тех самых пор, хотя прошло уже порядка десяти лет. У. зашелся истерикой, причем такой, что не смог ни назвать своего имени, ни того, что он приехал с папой из другого города, ни того, что его оставили здесь одного. Администрация кинотеатра сообщила об этом в полицию и У. провел в участке под присмотром какой-то молодой сотрудницы, которая всё же сумела успокоить У. и тот сообщил ей всё необходимое. Мать приехала за ним на последнем автобусе, ей пришлось занимать деньги на обратную дорогу на такси у знакомых, а отец… Отец так и не объявился.