— Здесь, — сказала она, прикладывая ладонь к камню.
Камень дрогнул.
Когда Бэзил достал медальон, он вспыхнул — тёмным, неярким светом, словно это не сияние, а память. Символы по краю начали медленно вращаться, как звёзды на чёрном небе.
Стену срезал вертикальный разлом. Медленно, с глухим каменным стоном, она раздвинулась, открывая проём.
За ним была тьма.
И только шаг вперёд стал точкой невозврата.
Они вошли в зал.
Он был круглый, как глаз, выдолбленный в самой плоти земли. Потолок терялся в темноте, но стены были выложены белым камнем, испещрённым узорами — символами, которых никто из них не знал. Воздух был тяжёлым, сухим, почти мёртвым. В центре — платформа, а над ней — нечто странное.
Кокон. Полупрозрачный, пульсирующий. Внутри — что-то живое. Или спящее.
— Это… сердце? — прошептала Алия.
— Или ядро, — пробормотал Юстин.
Когда они приблизились, над платформой вспыхнул символ — полумесяц, закрытый глаз, остриё стрелы. Из камня вырвался голос. Женский. Старый, но не слабый.
"Вы вошли в зал истины. Это место не терпит лжи. Здесь каждый из вас увидит то, что носит внутри. Если один — не выдержит, упадёт весь круг."
"И лишь тот, кто примет себя — сможет получить следующий ключ."
"Испытание начинается."
Они не успели опомниться — тьма разом поглотила каждого.
Алия. Она стояла на балконе. Всё вокруг — знакомое. Комната, зал, вечерний приём. Отец рядом. Мать — на троне, в золоте. А перед ней — её собственное отражение.
— Слишком резкая, — говорила мать. — Слишком быстрая. Мужчины не любят тех, кто говорит умнее их.
Отец молчал.
В отражении — девочка с рваными локонами и глазами, полными гнева.
— Алия… — прошептала она. — Почему ты молчишь? Почему ты боишься быть собой?
Голос отражения не был враждебным. Он был... уставшим. Похожим на её собственный, когда она плачет в подушку по ночам. Он знал её страхи. Знал, как тяжело нести ярость под маской утончённости.
Алия отступила, ощутив, как ноги дрожат. Её пальцы сжались в кулаки. Она видела себя — раба идеала, которую хочет сделать из неё мать. Но что, если эта ярость — её истина?
— Я боюсь, — прошептала она. — Но не вас. Себя.
И тогда она шагнула вперёд и ударила зеркало.
Осколки полетели — и превратились в бабочек. Лёгких. Золотых. Свободных.
Она упала на колени. Дрожала. Но впервые — чувствовала себя собой.
Юстин. Он стоял в доспехах. Перед ним — строем выстроены солдаты. Его солдаты. Но их лица были пусты. Марионетки. За их спинами — отец, высокий и страшный, как статуя справедливости.
— Ты должен выбрать. Либо порядок, либо честь. Война требует жертв.
Перед ним — повязанные дети. Маги. У них светятся руки. Они боятся. Один из них — светловолосый. Похож на младшего брата.
— Прикажи. Сожги. Или будь предателем.
Юстин вскинул меч, и его руки задрожали. Он чувствовал, как кровь бросается в лицо. Всё внутри рвало его на части: присяга отцу — и голос совести. Он слышал, как дети шепчут: "Пожалуйста".
— Я... не могу. Я не такой.
— Тогда ты — никто, — прогремел голос отца.
Он закрыл глаза. Опустил меч. Повернулся к детям. Один шаг. Второй. Он встал между ними и солдатами.
— Атакуйте, — сказал он. — Если вы в этом уверены.
Никто не двинулся.
Он выжил. Но в этом выборе умер страх.
Тео. Он стоял на ледяной равнине. Один. Ветер швырял снег в лицо. Впереди — ни огня, ни света. Только он. И одиночество. Которое он прятал всю жизнь под смехом, драками, бравадой. Голоса звучали у него в голове — "Клоун. Подонок. Никто тебя не любит. Все смеются. Все уйдут."
Он закричал. Громко. Ветер заглушил крик, и от этого стало только хуже.
Он сел на колени. И впервые — позволил себе плакать.
Слёзы жгли лицо. Но вместе с ними из груди вышло нечто большее: пустота. Тяжесть. Годы масок. Он не был шутом. Он был мальчиком, который хотел, чтобы кто-то остался.
Слёзы стали костями крыла. Они выросли за спиной. И он поднялся — не как герой. Как человек.
Бэзил. Он стоял в зале дворца. Пустом. Огромном. Один.
На троне — он сам. Старший. В мантии Императора. Глаза без света. Губы — без слов. А за ним — толпа. Они кричат, требуют, рыдают. Маги. Солдаты. Прислуга. Семья. А он — молчит.
— Я — твой конец, — сказал он себе. — Я — тот, кем ты станешь, если перестанешь бояться. Я — Империя в тебе.
— А если я не хочу власти? — прошептал Бэзил. — Если я хочу... быть живым?
— Тогда ты умрёшь. Или сломаешься. Или предашь.
— Я не боюсь.
— Боишься. Всегда боялся.