Бэзил взял книгу. Она была тяжёлой, но на удивление тёплой на ощупь.
— А если я провалю?
Луи рассмеялся. Мягко. Почти тепло.
— Тогда ты наконец перестанешь так много думать — и начнёшь чувствовать. Иногда даже это — уже подвиг.
С потолка упал пучок сухих цветов. Бэзил поднял его. Это была горечь-ночь — трава, которую приносят в жертву, чтобы отпугнуть призраков прошлого. Иронично, подумал он. Именно она. Как намёк от лавки, от Луи, от мира: ты лезешь туда, откуда не возвращаются.
Он сжал траву в ладони, но взгляд невольно метнулся по сторонам. Лавка. Вся эта лавка — с её зеркалами, ядовитыми корнями, полками с книгами, которые по закону уже давно должны были сгореть. Она не просто странная — она невозможная. Воздух будто искрил напряжением, как перед грозой. Сам факт её существования нарушал столько параграфов, что Бэзил невольно подумал: почему Луи до сих пор на свободе? Почему его не схватили, не стерли, как стерли других? Он — один из Белой Луны — дело в этом? Или в чём-то ещё? Может, в нём есть что-то, чего даже Луна боится? Или он держит в руках нити, которые ведут глубже, чем кажется?
Бэзил почувствовал, как по коже прошёл холодок. Это место было не просто лавкой. Это был узел. Сгусток тайн, в которые он уже влез по горло. И всё чаще хотелось отшатнуться. Или — наоборот — шагнуть ближе. Как в пропасть, из которой может вырасти крыло.
Он не знал. И это неведение пугало.
Мэди, стоявшая у окна, прижимала корзину к груди, будто щит. Она выглядела растерянной, даже чуть моложе, чем обычно — несмотря на то, что была на год старше Бэзила. Но сейчас она чувствовала себя младше. Гораздо. Всё происходящее было слишком странным, слишком серьёзным, слишком насыщенным тайнами, в которые её никто не посвятил. Ей хотелось сказать что-то резкое, грубое, обвиняющее — но слова застряли. Она молча наблюдала за ними, но мысли её путались. Не о магии, не о Луи. О друзьях Бэзила. О той тишине, которая оставалась между ними, когда он говорил «мы» и никогда не включал её в это «мы». Это раздражало. Злило. Хотелось хлопнуть дверью и уйти. А потом — вернуться и всё равно быть рядом. Она думала о Тео, которого боялась. О Юстине, которого не понимала. И об Алие, которой завидовала, хотя не признавала этого даже себе. Всё внутри кричало: "Почему не я? Почему ты не смотришь так на меня, как на них?". И всё же — она стояла. Потому что это был он. Потому что, чёрт возьми, она всё ещё верила, что важна. Хоть немного.
Она также боялась другого. Что Сеть "Белой Луны" не просто коснулась Бэзила — а уже обвила его, как паук жертву. Тихо. Невидимо. Её нити — незаметные, но неумолимые — втягивали его в кокон чужой воли, чужих планов. Она почти чувствовала их — холодные, липкие, тянущие за плечи, за сердце, за имя. А он, такой умный, такой решительный, такой смелый... может, он и правда не заметит? Или, что хуже, притворится, что не заметил? Примет эту роль, как мундир, как титул, как судьбу. И тогда он будет с ними.
Луи наблюдал за обоими, и маска на его лице осталась неизменной — спокойной, чуть насмешливой. Но внутри — пружины сжимались. Он отметил, как Бэзил начал чувствовать. Сомнение дрожало в нём, как натянутый нерв — и это было прекрасно. Пока мальчик сомневается, он ещё человек. Когда перестанет — станет оружием. Именно тем оружием, что нужно ему, нужно Сети, нужно всем им. Он умел меняться. Для одних — безобидный лавочник. Для других — хранитель старых знаний. Для Лунных — проводник. Для Бэзила... пока — учитель. Но маски у Луи всегда были в избытке. И всё чаще он чувствовал: скоро придётся надеть ту, которую он давно прятал.
— Скоро, — подумал он. — Очень скоро всё начнётся по-настоящему.
Когда Бэзил вышел из лавки, воздух казался другим — плотным, электрическим, будто город на миг задержал дыхание. Луи кивнул ему на прощание почти рассеянно, как будто уже разговаривал с кем-то другим — будущим, не настоящим. Мэди не сказала ни слова. Только мельком посмотрела, и в этом взгляде было слишком много: упрёк, тревога, что-то невыносимо тёплое — и попытка это скрыть.
Он кивнул им обоим. Неуклюже. Почти виновато. Потом шагнул в тень переулка — и исчез.
Путь к дворцу занял больше времени, чем следовало. Он шёл кругами, петлял, будто надеялся, что магия лавки растворится в уличной пыли. Но она не растворялась. Она пульсировала где-то под сердцем — рядом с теми словами Луи, которые застряли в голове, как кость.
Ему удалось пробраться внутрь почти незаметно. Южная галерея встретила его тишиной: смена стражи, вечерняя тень, привычная тропа через глицинии и уклончивый шёпот фонтанов. Он прошёл вдоль колоннады, как призрак, как мальчик, которого никто не знал — и сам он себе сейчас казался тенью.