Через полуоткрытую дверь он увидел её. Камилла стояла у зеркала, в окружении лент и шелков, и рядом с ней — мальчик. Невысокий, но уверенный, с ясным взглядом и почти дерзкой осанкой. Тот самый, о котором он мельком упомянул отцу, но не успел договорить — Император тогда перебил его, с лёгким раздражением заявив, что кавалер — это не личность, а партия. Ход.
Бэзил смотрел, и в груди поднималось нечто странное. Не зависть. Не ревность. Не страх. Любовь? Может быть. Но не такая, о которой пишут в песнях. Это была любовь, у которой не было другого выхода — кроме как обернуться защитой. Потому что Камилла была его семья. Не идеальная, не простая, иногда — раздражающе далёкая. Но — его. И если кто-то должен стоять рядом с ней, пусть это будет не фигура на доске. Пусть это будет кто-то живой.
Он развернулся и ушёл. В ту ночь он не лёг спать. До рассвета он перерывал справочники дворянства, архивы, старые родовые списки. Он искал сведения о мальчике — фамилию, происхождение, связи. Впервые за долгое время он чувствовал себя не магом, не призраком в зеркале — а братом. Упрямым, отчаянным, уставшим, но братом.
Утром он сам понёс документы в кабинет Императора. Не послал слугу. Не передал через канцелярию. Вошёл — выстоял очередь, если это можно было так назвать. Император сидел за тем самым письменным столом, чьё основание напоминало пьедестал, а поверхность была гладкой, почти зеркальной, но холодной, как лёд.
— Я подобрал кавалера, — сказал Бэзил. — Его имя здесь. А также список возможных замен.
Император поднял взгляд. Медленно. Очень. Его глаза были, как всегда, сухими.
— Ты наконец-то закончил с моим заданием, хоть и с запозданием, — сказал Император, раскрыв папку. Он собирался пролистать документы по привычке, бегло, машинально — как всегда делал с бумагами от Совета. Но пальцы остановились. Ведомости были оформлены чётко, почти церемониально. Графы выровнены, подписи расставлены, гербы и происхождение подтверждены, аннотации к каждому имени — сдержанны, но точны. В деталях чувствовалось: Бэзил работал не для галочки. Работал глубоко. Логично.
Император не подал вида, но внутри ощутил едва заметный толчок — смесь уважения и неожиданного беспокойства. Это было не просто послушание. Это был выбор.
— Документы оформлены верно. Безупречно, — проговорил он чуть медленнее, чем следовало. Его взгляд задержался на одном из имён.
— Хм. Рено д’Орваль. Это тот самый, про которого ты говорил в прошлый раз?
Бэзил кивнул.
Император не сразу продолжил. Он помнил этого мальчика — резкий, уверенный, без оттенка угодливости. Такие могли пригодиться. Или стать проблемой.
— Сын младшей линии Орвалей... происхождение достаточно чистое. Не первый круг, но сносный. Интересно, что ты выбрал именно его.
Он пролистал дальше.
— Остальные варианты... разумные. Вижу: ты ориентировался не только на титулы, но и на характер. Это... необычно.
На мгновение Император задумался, глядя на подпись Бэзила внизу страницы. Что-то в этом перечне кандидатов было личным. Слишком личным. И он это почувствовал.
— Д’Орваль... — повторил Император, задумчиво постукивая пальцами по краю стола. — Он показался мне... живым. Слишком живым, пожалуй. Скажи, ты выбрал его потому, что он понравился Камилле? Или потому что не понравился мне?
— Я выбрал его, — спокойно ответил Бэзил, — потому что он смотрит ей в глаза, а не на фамильную цепочку на шее. Потому что он не боится. И, возможно, не продастся. Это редкость.
Император усмехнулся — едва заметно. В уголке губ, в тени взгляда.
— Редкость — не всегда достоинство. Иногда это головная боль.
Он откинулся в кресле, снова перелистнул страницу, задержался на втором имени в списке.
— Вот, например. Эллард Остман. Пятнадцать лет. Сын старого рода. Идеально воспитан. Прекрасная партия. Почему он не на первом месте?
— Потому что Камилла при его виде цепенеет, — жёстко сказал Бэзил. — А у него за спиной уже два выдворенных наставника. Я проверил.
— Любопытно, — тихо произнёс Император. — Это ты тоже нашёл в справочниках?