Рено д’Орваль узнал обо всём последним. Ему сказали неофициально — слуга из дворцовой прислуги, коротко, почти извиняясь. Он стоял в саду, у стены, и слушал, как кто-то вдалеке репетирует музыку к балу. Его лицо оставалось спокойным, но губы чуть побелели.
— Значит, Остман, — сказал он. Тихо. Почти уважительно. — Ну что ж.
Он не стал спрашивать «почему». Не стал спорить. Только посмотрел вверх, на тонкие белые облака, и сказал почти шёпотом:
— Ещё не вечер.
Глава XVI — Сезон прощаний
Утро началось прохладно, с тонким серебром росы на камнях и запахом мокрой земли. Солнце ещё не поднялось высоко, и тень от южной стены всё ещё лежала на траве. Осень начиналась — не только как время года, а как настроение: воздух, ломкий свет, лёгкая грусть в каждом движении и мысли. Было начало сентября.
Бэзил шёл по внутреннему двору к залу тактики и стратегии. Магистр Кальвус уже ждал — как всегда седой, с кожей цвета старой бумаги, с глазами, будто выцветшими, и выражением лица, которое не менялось годами.
Урок шёл в обычном ритме: разбор старых кампаний, реконструкция решений, моделирование ошибок. Сегодня они разбирали осадную стратегию времён Третьей Северной войны — ту самую, где Империя держала позиции против восставших северных княжеств и удерживала крепость Мосту-Тар в течение восьми недель без подкрепления. Бэзил отвечал машинально, почти не глядя на схемы. Он знал материал, знал, что Кальвус не любит размышлений — только выводы. Но мысли, как назло, не слушались. Они всё ещё возвращались — к отцу, к последней фразе про фундамент.
После тактики шли обязательные физические тренировки. Это был один из тех дней, когда расписание наследника сокращалось: с восьми утра и до трёх дня. Такие дни случались два раза в неделю — в них с утра до полудня шли занятия, после — оружейный зал, бег, учебный бой, стрельба. Именно поэтому, в обычные дни, Бэзил и сбегал ночью: иначе времени не было бы вовсе.
Тренировки были жёсткие. Инструкторы не жалели ни слов, ни ударов. Он привычно отбивался, двигался в ритме, дышал по счёту. Тело слушалось — как натренированная машина. Но, несмотря на неплохую физическую форму, он знал: владение оружием не было его сильной стороной. Меч в его руках был скорее дисциплиной, чем продолжением воли. Лук — упражнением, а не инстинктом. Именно поэтому Император и настоял на Академии: чтобы из него сделали не просто наследника, а идеальную фигуру на доске. Без слабых граней.
Теперь, когда учебный день был коротким и тренировки завершились, у Бэзила появилось редкое свободное время. Он мог бы, наконец, увидеться с друзьями. Последние недели они почти не пересекались — не из-за ссоры, а из-за той плотной стены, которую воздвигли между собой расписания, ожидания и всё то, что они испытали вместе в зале под дворцом.
Когда-то всё было иначе. Тео, Алия и Юстин часто бывали во дворце: на обедах, после занятий, на совместных уроках. Ведь Императорский дворец был не только домом правящей семьи. Это был целый мир: с библиотеками, в которых воздух пах старой кожей и чернилами; с залами, где проходили занятия по риторике, стратегии, истории, алхимии. Были комнаты для музыки, балконы, где учили танцевать, внутренние сады с аптекарскими клумбами и бесконечные зеркальные галереи, где тренировали осанку, словно это была тайная военная дисциплина.
Здесь выращивали наследников и союзников. Обучение в стенах Императорского дворца было достойно только лучших: это был не просто дом и не академия — это была система, отточенная десятилетиями. Друзей здесь тоже находили. Хотя последнее не всегда входило в план.
Отсутствие встреч с друзьями тревожило не только его. Это было плохо и для политической стабильности — как выразился бы отец. Ведь когда юные аристократы перестают делить между собой время, они начинают делить власть.
Дворец имел не один, а множество садов. Каждый из них был как отдельная глава в запутанной книге. Был главный, парадный сад перед восточным фасадом — идеальный, симметричный, вымеренный по линейке. С фонтанами, дорожками из светлого камня, аккуратно подстриженными изгородями и клумбами, словно вырезанными из каталогов. Там прогуливались во время приёмов, там водили имперцев — так называли тех, кто проходил обучение во дворце, впитывая не только науку, но и дух Империи.
Был внутренний сад, расположенный прямо под окнами кабинета Императора. После смерти первой Императрицы он остался полузаброшенным. Его заросли роскошны, но неухоженны, дорожки заросли мхом, а старые мраморные скамьи тронула трещинами влага. Император туда больше не выходил. Никто не выходил. Тень этого сада, казалось, навсегда осталась частью фасада.